БИ-БИ-СИ НА ДРУГИХ ЯЗЫКАХ
Украинский
Азербайджанский
Узбекский
Киргизский
Остальные
Обновлено: четверг, 26 марта 2009 г., 13:18 GMT 16:18 MCK
Виталий Коротич: мы оказались способны на надежду
Виталий Коротич
Была надежда на то, что можно будет, не комментируя, сказать всю правду
Виталий Коротич

В преддверии 20-й годовщины выборов делегатов первого съезда народных депутатов СССР BBCRussian.com публикует серию интервью с теми, кто в 1989 году участвовал в избирательной кампании и работе съезда.

Виталий Коротич, поэт, прозаик, публицист. С 1986 по 1991 годы - главный редактор журнала "Огонек", с 1989 по 1991 годах - народный депутат СССР.

C ним беседовала Татьяна Гоник .


Би-би-си: Почему вы решили участвовать в 1989 году в выборах делегатов первого съезда народных депутатов СССР?

Виталий Коротич: Ко мне пришло больше десятка предложений из самых разных мест - от Владивостока до тогдашнего Ленинграда. И я думаю, что во мне жило то же, что заставляло меня делать интересный журнал. Была надежда на то, что вдруг все изменится и ах - станет хорошо! Причем надежда такая была не только у меня.

Когда я согласился баллотироваться и, в конце концов, из всех мест выбрал Харьков, то со мной туда хлынули и Юрий Никулин, и Гавриил Попов, и много видных в то время людей.

Из 18 кандидатов я набрал 84 процента в первом же туре!

Тут была еще одна мистическая история. Если вы помните, в Советском Союзе была такая 58 статья - за антисоветскую агитацию, по которой сидела большая часть интеллигенции. Так вот оказалось, что я баллотировался по 58 округу, а потом мне выдали флажок и удостоверение с номером 58.

Би-би-си: Какие моменты избирательной кампании 1989 года вам особенно запомнились?

В.К.: Мне запомнилось то, что еще недавно возносимая Коммунистическая партия на глазах вдруг ушла из авторитета. Депутатов от Компартии избирали на пленуме их ЦК отдельно, потому что они не прошли бы на выборах.

И вот был такой забавный случай. В Харькове, где я избирался, я как-то спустился в метро, и каждый, кто проходил мимо, со мной здоровался, жал мне руки, хлопал по плечу. И как-то в метро оказался секретарь харьковского горкома партии, который тоже где-то там выдвигался. Так мимо шли люди, и никто его не узнавал! И в этом, конечно, была метафора.

Би-би-си: Какие надежды были тогда у людей, и чего лично вы ждали от вашей депутатской работы?

Нужно было, чтобы в это время пришел человек ранга де Голля, Черчилля. Горбачев, которого я нежно люблю, был фигурой не того ранга, которая могла бы все это возглавить

В.К.: Ну, во-первых, для меня, человека, редактировавшего в то время самый большой в стране еженедельник, это была надежда на то, что можно будет, не комментируя, сказать всю правду, и люди эту правду услышат и моментально отмежуются от всего того гадкого, что было в нашей жизни. Это была не надежда даже, а какая-то утопическая мечта, но она была очень яркая.

И еще я очень надеялся на то, что у нас станет меньше бюрократии, и вместо номенклатуры в стране появится элита, которая в СССР была полностью уничтожена. И вот тогда, кстати, я понял, что большевизм - это не когда человек стоит на площади и орет "слава КПСС!", а когда этот человек выходит и говорит: "Вот так вот правильно, делайте так, а тот, кто пойдет не с нами, тот против нас!" И если враг не сдается, его уничтожают...

То, что все это закончится - была одна из главных моих надежд. Я думал, что мы будем дискутировать, будем все вместе, будем говорить правду. И входил я в Верховный Совет со светлыми мечтами. Я, конечно, был полон прекрасных надежд, да и вся страна была прекраснодушна! Прекраснодушен был Михаил Сергеевич Горбачев, которого переполняли светлые мечты, но он не очень понимал, как их осуществить. Ельцин мне говорил: "Вот, мы объединим Украину, Россию, Белоруссию и Казахстан, ты представляешь, какая это будет страна!"

Понимаете, нужно было, чтобы в это время пришел человек ранга де Голля, Черчилля. Горбачев, которого я нежно люблю, был фигурой не того ранга, которая могла бы все это возглавить.

Так что, да, я вошел в Верховный Совет, я заседал, я голосовал, я входил в Межрегиональную депутатскую группу. Когда в Тбилиси саперными лопатками побили людей, я покинул зал заседаний, мы протестовали. А потом все эти мечты, все эти светлые надежды постепенно начали утихать. Это было, знаете, и обидно, и больно, и, в то же время, эта надежда не утихла и до сих пор.

Би-би-си: Можно ли сегодня сказать, что хотя бы некоторые из ваших ожиданий того времени сбылись?

В.К.: Нет, нет... Выяснилось, что диктат денежный, спонсорский, причем спонсоров, запуганных властью, это еще почище, чем диктат ЦК КПСС. В ЦК, в общем, всегда были люди, с которыми можно было договориться. Я довольно близко подружился с Александром Николаевичем Яковлевым и нашел в нем единомышленника, хотя он был секретарем ЦК.

Лично я плохо представляю себе сумасшедших, которые хотели бы войти к нам в страну и все это захватить, навести здесь порядок

Нет, мечты не сбылись, и сегодня мы, наверное, дальше, чем тогда, от надежды на то, что именно правда перевернет нашу жизнь.

Печально, что вместо элиты у нас осталась номенклатура, со своими барскими районами, со всеми этими рублевками, с номерами на автомобилях, которых больше нет нигде в мире.

Более того, возникают совершенно мерзкие явления вроде скинхедов, на полном серьезе обсуждается вопрос, надо ли бояться фашистов. Опять начались разговоры о врагах, обступивших нас, о том, что со всех сторон нам желают зла, что в нас кто-то целится.

Лично я плохо представляю себе сумасшедших, которые хотели бы войти к нам в страну и все это захватить, навести здесь порядок.

Но самое обидное в том, что сегодня огромное число людей, которые потеряли надежду. А ведь среди них много тех, кто и сегодня способен принести пользу, готов работать, что-то делать.

Самое главное, что мы не смогли тогда поднять к власти людей, которые могли бы эту жизнь перевернуть. Да, выступал мудрейший Сахаров, выступали какие-то люди, пытавшиеся его опровергнуть, какая-то начиналась жизнь. И в то же время было ощущение того, что Михаил Сергеевич, прекрасный добрейший человек, похож то ли на Николая II, то ли - на Александра II, на доброго царя, который хочет что-то сделать, но совершенно не имеет такой возможности.

Я помню, как в 1991 году проходила в Москве конференция, и я попросил Горбачева принять делегацию участников. И вот он вышел к нам навстречу, показал руки и сказал: "У меня нет крови на руках, у меня нет крови!" Его это волновало! Позже, когда я как-то сказал ему, что можно было сохранить ему власть, он замахал на меня руками и сказал: "Да ты что, могла же пролиться кровь!" Он хотел сделать все благородно. А потом, когда он ушел, и кровь полилась, и Чечня возникла, и много всего того, о чем страшно вспоминать.

Тем не менее, мы оказались способны на надежду, и я и сегодня продолжаю верить в то, что эта надежда у нас не умерла, что мы способны не только на ненависть и злобу, но и на любовь, на доброту. Я верю, что все-таки что-то еще изменится, ведь мы с вами стоим лучшей жизни.



МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ


 

Русская служба Би-би-си – Информационные услуги