Афанасьев: это были действительно настоящие выборы

Самое главное, что нас тогда двигало на эти выборы - это стремление отменить руководящую роль КПСС и покончить с ней Юрий Афанасьев

В преддверии 20-й годовщины выборов делегатов первого съезда народных депутатов СССР BBCRussian.com публикует серию интервью с теми, кто в 1989 году участвовал в избирательной кампании и работе съезда.

Юрий Афанасьев, советский и российский политик и историк. Основатель, бывший ректор и президент Российского государственного гуманитарного университета. В 1989 году избран народным депутатом СССР от Ногинского территориального округа № 36 Московской области.

C ним беседовала Татьяна Гоник .

---

Би-би-си: Могли бы вы вспомнить, что заставило вас 20 лет назад пойти в народные депутаты?

Юрий Афанасьев: То время я помню очень хорошо, возможно, даже лучше, чем то, что было месяца три тому назад. Ведь это был такой период и в моей жизни, и в жизни страны, который отпечатался в памяти очень мощно просто-напросто из-за силы переживаемого!

Я баллотировался в одном из избирательных округов Подмосковья, в Ногинске. Ну что тут сказать? Дело в том, что все, в том числе и я, смотрели на эти выборы как на возможность повлиять на большие перемены и добиться чего-то существенного, сделать так, чтобы страна начала развиваться совершенно по-другому. Но самое главное, что нас тогда двигало на эти выборы - это стремление отменить руководящую роль КПСС и покончить с ней. Вот эти примерно чувства я тогда и испытывал.

Би-би-си: Какие моменты той избирательной кампании вам особо запомнились?

Ю.А.: Это были действительно настоящие выборы, с гласностью, с обсуждением платформ, с бесконечными встречами с избирателями и с бурными дискуссиями во время этих встреч. В день бывало по три встречи! Люди действительно пытались прощупать и понять человека.

Би-би-си: О чем спрашивали вас на этих встречах?

Ю.А.: У меня в то время собралось два мешка разных вопросов. Они были самые разные, - касались и жизни Советского Союза, и той самой КПСС, и разных людей, и личной судьбы даже. Самые разные.

Но во всех этих вопросах все же не было какой-то такой рациональной сосредоточенности на том, куда же, в каком направлении должна развиваться страна! То есть не было главного вопроса - о стратегии развития.

Спрашивали о более конкретном, касающемся определенного региона, в моем случае - Подмосковья, бытоустройстве, вопросах городского хозяйства. Были вопросы и мировоззренческого характера, например, как ты относишься ко Льву Гумилеву, к Солженицыну.

Би-би-си: Наверное, от самой возможности задавать такие вопросы чувствовалась эйфория?

Через какое-то время страна погрузилась в еще больший мрак, который и сегодня нас окружает. Мы-то главным образом надеялись на то, что, во-первых, пойдут перемены, а во-вторых, пойдет продвижение по восходящей во всех отношениях

Ю.А.: Это не то, что чувствовалось, эти залы были переполнены эйфорией. Люди шли туда, набивались полные аудитории, уже войти просто было невозможно. Встречи, и со мной в том числе, проводились на стадионах. Иногда у дома культуры ставили динамики, люди окружали, и приходилось отвечать.

Это действительно был такой глубоко обоснованный порыв, люди впервые, может, в своей жизни не столько поняли, сколько почувствовали: возможно, и от них тоже что-то зависит.

Би-би-си: Какие лично у вас были надежды?

Ю.А.: У меня надежды были самого общего толка. Потому что уже тогда я смотрел на Советский Союз как на тоталитарное государство, как на страну, скованную КПСС.

И я уже точно знал, что сознание людей того времени было преимущественно мифологическим, традиционалистским, что люди, во-первых, потрясающе многого не знают из достояний и мировой, и русской культур. И что люди мало способны или не способны вовсе мыслить рационалистически.

Все это я уже знал, кроме того, эта сфера общественного сознания была в области моих профессиональных интересов. Все это, надо сказать, производило тогда удручающее впечатление. И я думал, что можно как-то на это воздействовать и что-то изменить.

Что же касается устремлений и того, насколько все это сбылось, да ни на сколько, просто-напросто - ни на сколько!

Через какое-то время страна погрузилась в еще больший мрак, который и сегодня нас окружает. Мы-то главным образом надеялись на то, что, во-первых, пойдут перемены, а во-вторых, пойдет продвижение по восходящей во всех отношениях. В экономике, в общественном устройстве, в плане раскованности мысли.

А на самом деле продолжается, с тех пор и до сегодняшнего дня, деградация советскости, именно так я это называю. То, что было до 1989 года, все это деградирует еще больше.

Би-би-си: Вы имеете в виду ментальность?

Россия за 500 лет своего существования не развивалась. Она росла, пухла, расширялась, но развития в ней не было. То есть страна, как личность, была задавлена полностью, и сегодня она во многом остается в таком же плачевном состоянии

Ю.А.: И ментальность, и нравственность, и развал общества. Но деградация нравственности - это, пожалуй, самое главное и самое страшное. В плане усиления двойного мышления, роста эгоизма, стремления к обогащению, все большая неспособность к самоорганизации. И - еще большая самоизоляция общества.

Би-би-си: Что, на ваш взгляд, должно было бы произойти сегодня, чтобы люди снова оказались в таком же состоянии надежды и эйфории? Возможно ли такое в принципе?

Ю.А.: Для этого должно произойти чудо! Перед Россией стоит не проблема смены правления, избавления от режима Путина, а задача полного изменения ее парадигмы, ее сущностной основы. И именно этой идеей людей можно было бы как-то вдохновить.

Но ведь о ней кто-то должен сказать, нужно о ней рассказать! Люди бы поняли, я думаю.

Ведь Россия за 500 лет своего существования не развивалась. Она росла, пухла, расширялась, но развития в ней не было. То есть страна, как личность, была задавлена полностью, и сегодня она во многом остается в таком же плачевном состоянии. А без высвобождения личности не может быть никакого творчества, никаких инноваций, а лишь еще большая деградация во всех отношениях.