Skip to main contentAccess keys helpA-Z index
BBCRUSSIAN.COM
БИ-БИ-СИ НА ДРУГИХ ЯЗЫКАХ
Украинский
Азербайджанский
Узбекский
Киргизский
Остальные
Обновлено: среда, 07 марта 2007 г., 09:45 GMT 12:45 MCK
Как я беседовал с Александром Керенским
Глава Временного правительства Александр Керенский (фото из Hulton Archive)

Александр Керенский - одна из самых противоречивых фигур в истории Февральской революции. За два года до смерти Керенского в Лондоне с ним встретился ветеран Русской службы Би-би-си Леонид Владимиров.

Керенскому было далеко за 80. Встреча состоялась в доме издательницы Мани Харари, которая, в частности, вместе с Максом Хейвордом переводила на английский язык роман Бориса Пастернака "Доктор Живаго".

Леонид Владимиров поделился воспоминаниями о встрече с Керенским весной 1968 года.

Вскоре после приезда в Лондон меня познакомили с очень интересной пожилой дамой по имени Маня Харари. Она была владелицей небольшого, но очень элитного издательства Harvey Press. Она стала приглашать меня в свой дом. Дом был большой и богатый, но Маня Харари всегда обитала в самой верхней маленькой комнате, всегда заваленной бумагами, книгами, в неизменных брюках и черном свитере.

И вот в этой самой маленькой комнатке я познакомился с несколькими очень интересными людьми, в частности, с замечательным Максом Хейвордом - переводчиком "Одного дня Ивана Денисовича" и мемуаров Надежды Мандельштам, лингвистом совершенно феноменальным, который мог в разговоре со мной спокойно вдруг перейти на лагерную феню и сказать что-нибудь вроде "А кешера валились?", потому что я ему сказал, что в свое время отбывал в лагерях. На фене "кешера валились" значит "шли ли передачи". "Кейшер" - по древнееврейски "узел". Представьте себе: в русской лагерной фене почему-то есть несколько заимствований из древнееврейского!

Познакомился я также с родной сестрой Мани Харари, которую звали Флора Соломон (фамилия по мужу, конечно). Она была государственным чиновником в свое время и первая заподозрила и сообщила британским властям о том, что Ким Филби, возможно, был советским шпионом. Это документировано.

В один прекрасный день 1968 года (если не ошибаюсь, это была весна), Мани Харари позвонила мне и спросила, свободен ли я послезавтра вечером
В один прекрасный день 1968 года (если не ошибаюсь, это была весна), Мани Харари позвонила мне и спросила, свободен ли я послезавтра вечером, помялась немного и уточнила, есть ли у меня темный вечерний костюм. Я ответил, что костюм есть.

"Пожалуйста, наденьте его и галстук, - сказала Маня, - мы ожидаем очень интересных гостей".

На сей раз двери мне открыл дворецкий во фраке, и проводил в зал, где было уже довольно много гостей, человек 15 или 20. Вдоль одной стены стоял длинный стол, накрытый белой скатертью, на нем стояли напитки и закуски, а за столом несколько официантов немедленно вас обслуживали. По британским обычаям, люди стояли с бокалами и тарелочками в руках.

Мани Харари стала представлять меня разным людям, о которых я ничего не знал, имена их мне было трудно запоминать. Я напрягался, потому что тогда мой английский был вообще колченогий. Вдруг кто-то подошел к Мане, что-то сказал, и она резко вышла из комнаты, а по дороге быстро мне сказала: "Керенский пришел".

Открылась дверь, и два человека под руки ввели Керенского, который был несколько согбен, в очень темных очках. Его сразу посадили за столик, стоявший несколько в стороне и, по-видимому, специально предусмотренный для этого случая. К нему сразу подошли люди, а я стоял поодаль, и мне было очень удивительно: представьте себе, я увидел настоящего Керенского, которого в школе "проходили"! Тогда, в 30-е годы, в учебнике истории обязательно был портрет Керенского.

Вдруг Маня Харари повернулась ко мне, буквально взяла за руку, подвела к Керенскому и сказала: "Вот, Александр Федорович, Леонид Владимирович, он только недавно из России. Может быть, вам будет интересно с ним поговорить".

"Конечно, конечно, - сказал Керенский, - присаживайтесь".

Я сел, Мани Харари спросила: "Что вы желаете выпить?". Керенский сказал: "Пусть будет куантро". Куантро - это такой бесцветный апельсиновый ликер, очень вкусный, я его до того никогда не пил.

Я сказал Керенскому, что так удивительно видеть его во плоти после того, как я его запомнил по фотографиям
Принесли две рюмки куантро. Я сказал Керенскому, что так удивительно видеть его во плоти после того, как я его запомнил по фотографиям, несколько чопорным: полувоенный френч с накладными карманами, стриженый ежик, строгое выражение лица.

Он сказал вдруг: "Да, френч, действительно... Я, вы знаете, купил его еще в 1914 году в английском магазине на Невском против Конюшенной".

"Господи, на Невском, против Конюшенной! Там же все эти годы был большой магазин Ленодежда!" - говорю я.

"Ну вот, тогда он был английским магазином, и я купил этот френч из английского диагоналя. Сноса ему не было, всю войну его носил".

Вот с этого начался разговор. Я говорю: "На Невском против Желябова...". "Желябова, да... Они называют улицы именами убийц", - сказал Керенский.

После этого разговор перешел на Россию тех времен, и я сказал: "Вы знаете, есть же целая литература, прозаическая и стихотворная, о вас, и сейчас эту литературу знают в России".

Он вдруг даже улыбнулся и сказал: "А, да-да, я помню: "И дамы, и дети-пузанчики бросают цветы и розанчики", очень мило".

"Да, конечно, это Маяковский, но он ведь также написал: "В Гатчину забившись, улепетывал бывший в рог бараний взбунтовавшейся рабы".

Я вместе с генералом Красновым попробовал вернуть себе власть. К сожалению, это не удалось
Александр Керенский
"Да-да, конечно, - сказал Керенский, - это печально знаменитая легенда о том, что я делал после октябрьского переворота. Я отъехал от Гатчины на небольшое расстояние, потому что большевистские моряки хотели меня захватить. Я вместе с генералом Красновым попробовал вернуть себе власть. К сожалению, это не удалось. Затем я уехал на Дон к Каледину, потом вернулся, и в январе 1918 года приехал в Петербург".

Это для меня было полным открытием. "Как, - говорю, - в Петербург? И Вас не арестовали?"

"Да нет, меня эсеры секретно привезли в Петербург, и хотели, чтобы я выступил в Учредительном собрании. Но, к сожалению, это не получилось. Потом еще я бывал в Москве, и опять в Петербурге. Так что вся эта клевета в прозе и в стихах давно известна и в моей книге опровергнута", - сказал Керенский.

Разговор становился интереснее с каждой минутой, и я сказал: "Александр Федорович, может быть, вы еще что-нибудь вспомните из того времени? Я ничего не знал о том, что случилось с вами после 25 октября. Может быть, что-нибудь еще такого удивительного мне расскажете?"

"Ну это Вы мне должны рассказывать, - сказал Керенский, - Вы же недавно из России, а я что? Ну, давайте: в мае, когда я стал военным министром [понимаете, он не упомянул 1917 года, для него это и так было ясно, это был его единственный год, его главный год в жизни], я выехал на юго-западный фронт, где мы готовили июньское наступление [какое июньское наступление? Я никогда этого не слышал, и нигде это не было сказано. Оказывается, они готовили июньское наступление!] я приехал в полк на передовую линию, и полковник представляет мне офицеров, а также отличившихся солдат".

"Он представил мне нескольких солдат, а потом, поколебавшись, сказал: "Вы знаете, у нас еще есть замечательный разведчик, очень храбрый солдат, Георгиевский кавалер, но мне неловко вам его представлять". "Почему же?" - спрашиваю я. "Видите ли, он преступник, - сказал полковник. - Он был грабителем, главой шайки грабителей и сидел в тюрьме, а когда началась война, он попросил разрешения поехать на фронт и сражаться за Россию. Его выпустили, и он действительно сражается как герой".

"Солдата привели, он выглядел очень лихим и бравым. Он щелкнул каблуками и сказал: "Здравия желаю, господин министр!". "Вот молодец!" - говорю я. "Рад стараться, господин министр!". Вот такая была короткая беседа, о которой я скоро забыл".

"Потом был июль, в котором, как известно, господин Ульянов задумал путч в Питере. Этот большевистский путч провалился, Ульянов куда-то удрал, полиция его искала, но не могла найти. Как раз в это время, восьмого числа, я стал министром-председателем. И вот мне докладывает секретарь, что меня хочет видеть какой-то солдат, приехавший в отпуск с фронта. Я никаких солдат с фронта не вызывал, и спрашиваю, что ему нужно? "Говорит, что он - ваш знакомец", - сказал секретарь. "Пусть войдет".

Если дадите пять тысяч золотом, мои ребята его [Ленина] сразу найдут и Вам представят
Солдат - Керенскому
"И вошел этот человек. Он по-военному точно приветствовал меня. "В чем дело, дорогой, тебя как зовут?". "Меня зовут Борис". "Расскажи, что привело тебя сюда". "Да ведь как же? Афишки по городу расклеены, что разыскивается такой Ульянов. Если дадите пять тысяч золотом, мои ребята его сразу найдут и Вам представят. Либо живого, либо, уж извините, в мешке".

"Я страшно разозлился: какая наглость! Я встал и сказал ему: "Борис, запомните: вы живете в правовом государстве, и никакие преступные действия здесь прощаться не будут! Знаете, я должен был бы вызвать караул и вас сейчас арестовать, но я вспоминаю о ваших подвигах на войне и поэтому этого не сделаю. Убирайтесь вон!". Он молча повернулся, ничего не сказав, подошел к двери, и, уже уходя, обернулся ко мне и чуть-чуть ухмыльнулся. Что подумал этот лихой человек, я не знаю", - сказал Керенский.

Рядом сидели люди, некоторые из них не понимали русского, и Маня тихо, шепотом переводила на английский.

"Вот, - сказал Керенский вдруг, - так я спас моего земляка".

"Кого? Какого земляка?" - говорю я.

"Господина Ульянова. Он ведь тоже из Симбирска, как и я".

Он поднес близко к глазам пустую рюмку от куантро, и вдруг сказал: "Мало!"
Вот что оказалось: он спас Ленина, потому что его бы, как считал Борис, наверняка бы поймали. Когда он это рассказал, он поднес близко к глазам пустую рюмку от куантро, и вдруг сказал: "Мало!". А, ему хотелось еще! Я схватил рюмку, побежал к бару, принес ему следующую рюмку куантро.

Разговор перешел на другое, и я сказал: "О вас есть замечательный рассказ Бабеля "Линия и цвет". Он вас знал, вы вместе с ним где-то отдыхали".

"Вы знаете, я ничего об этом не помнил, совершенно ничего, но два-три года назад ко мне в Америке приехали два человека из журнала "Новый мир", и мы с ними очень приятно поговорили. Они тоже стали говорить про этот рассказ, и я вдруг вспомнил. После болезни я отдыхал на зимнем курорте где-то за Сестрорецком в Финляндии, и там же отдыхал молодой полный еврей в сильных очках, очень интересный собеседник. Мы с ним все время гуляли вместе, и говорили на разные темы, причем всегда это было любопытно. В рассказе он пишет о том, что мы оба были полуслепые. У нас было слабое зрение, но, тем не менее, мы оба различили финскую молодую лыжницу, которая красиво прошла мимо нас. Ему так понравилось, а я не могу сказать, что помню этот эпизод", - сказал Керенский.

Такими были основные разговоры на нашем свидании, которое длилось, быть может, хороших полчаса. После этого Керенский уехал, извинившись и сказав, что не очень хорошо себя чувствует.

Это был последний визит в Англию Керенского - профессора emeritus Стенфордского университета в Калифорнии. Через два года, в 1970 году, он скончался. Похоронили его в Англии, может быть, отчасти потому, что в Англии жили его дети. Я знал его сына Олега, с ним я был в добрых знакомых несколько лет.

Олега [сына Александра Керенского] в Англии все именовали только КерЕнский, и он сам называл себя Олег КерЕнский. Александр Федорович же называл себя КЕренский
Олега в Англии все именовали только КерЕнский, и он сам называл себя Олег КерЕнский. Александр Федорович же называл себя КЕренский. Олег Керенский был очень достойным человеком, крупный инженер, хозяин строительной фирмы. Он построил несколько мостов. К сожалению, он умер всего через несколько лет после своего отца...

[На момент моей встречи Александру Керенскому] было 86 лет. Я бы сказал, что дряхлым он не был. Согбенным - да. Вот видите, он выпил эту рюмку и сказал, что мало, захотел вторую [смеется]. Он явно был утомлен: это был вечер, день прошел как-то для него. Понимаете, в этом возрасте нужно отдыхать больше. Вот его повезли куда-то, привезли, масса народу к нему подошла, представились. Он по-английски им что-то отвечал, а потом подсел к нему такой вот парень из России, и он еще с ним пил куантро - вот он и утомился, устал. Повторюсь: дряхлости, трясущейся дряхлости в нем не было вовсе.




 

Русская служба Би-би-си – Информационные услуги