Skip to main contentAccess keys helpA-Z index
BBCRUSSIAN.COM
БИ-БИ-СИ НА ДРУГИХ ЯЗЫКАХ
Украинский
Азербайджанский
Узбекский
Киргизский
Остальные
Обновлено: вторник, 06 марта 2007 г., 11:06 GMT 14:06 MCK
Керенский - "герой улыбающейся революции"
Артем Кречетников
Артем Кречетников
BBCRussian.com

Глава Временного правительства Александр Керенский (фото из Hulton Archive)
В советское время про Керенского рассказывали много небылиц
Александр Федорович Керенский не признавал компромиссов в политике и всегда руководствовался принципом: "делай, что должно, и пусть будет, что будет". Возможно, поэтому его взлет был блистательным, но недолгим.

Будущий министр-председатель Временного правительства родился в 1881 году в Симбирске. Его отец, директор гимназии, в которой учился Владимир Ленин, не побоялся выдать золотую медаль брату повешенного Александра Ульянова.

Ко времени окончания юридического факультета Санкт-Петербургского университета Керенский придерживался радикальных убеждений, примкнул к эсерам и даже готов был вступить в их Боевую организацию, но этому воспротивился Евно Азеф, скептически относившийся к идеалистам и романтикам.

Звезда адвокатуры

Простое чтение его речей не дает никакого представления о его красноречии. Ничто не поражает так, как его появление на трибуне с его бледным, лихорадочным, изможденным лицом
Морис Палеолог, французский посол в Петрограде
В 1906 году Керенский отсидел четыре месяца в "Крестах" за революционную деятельность, потом отбыл недолгую ссылку.

В период между двумя революциями он сделался одним из самых известных политических адвокатов России. Защищал то эстонских крестьян, разгромивших баронское поместье, то активистов армянской национальной партии "Дашнакцутюн", и почти всегда добивался либо полного оправдания, либо мягкого приговора. Трудно сказать, что было тому причиной: настроение общества, отражавшееся в решениях присяжных и судей, или способности молодого присяжного поверенного.

Блестящей адвокатской и политической карьерой Керенский был обязан в первую очередь ораторскому дару. В отличие, к примеру, от Черчилля, он не готовил речей заранее и брал не столько логикой, сколько эмоциональной силой. Он входил в транс сам и приводил в крайнее возбуждение аудиторию. Бывало, не только нервические барышни, но и мужчины падали в обморок во время его выступлений.

Недоброжелатели считали Керенского самовлюбленным позером и посмеивались над пафосом его речей.

В 1912 году Керенского избрали депутатом Государственной Думы. Поскольку партия эсеров была под запретом, он баллотировался как независимый кандидат, а в Думе возглавил фракцию "трудовиков".

14 (27) февраля 1917 года, в день открытия последней сессии Думы, Керенский заявил с трибуны: "Министры - это не что иное, как мимолетные призраки. Для того чтобы предотвратить катастрофу, необходимо устранить самого царя, не останавливаясь, если не будет другого выхода, перед насильственными действиями". Министр внутренних дел Протопопов начал следствие с целью лишить Керенского неприкосновенности.

В своей стихии

Все сооружение рассыпалось как-то даже без облака пыли и очень быстро
Алексей Щусев, архитектор, будущий строитель мавзолея Ленина
Февральская революция стала Тулоном Керенского. Он оказался единственным мостиком между Думой и революционной толпой. Когда 27 февраля (12 марта) к Таврическому дворцу пришла 25-тысячная демонстрация, он один не растерялся, вышел к народу и принялся отдавать распоряжения, хотя формально не имел на то никаких полномочий.

Одним властным окриком: "Не сметь прикасаться к этому человеку!" - он остановил самосуд над пришедшим сдаваться Протопоповым.

"Его слова и жесты были резки, отчеканены, его глаза сияли. Казалось, что каждую минуту он становился все выше и выше", - вспоминал депутат Шульгин.

В тот же день Керенский вошел во Временный комитет Думы из 12 человек, ставший высшей властью в государстве. Практически одновременно его избрали заместителем председателя Петроградского Совета и предложили портфель министра юстиции во вновь создаваемом Временном правительстве.

Проблема заключалась в том, что исполком Петросовета постановил в "буржуазное" правительство не входить.

Керенский явился в Совет, готовый устроить ему обструкцию, вскочил на стол и обратился к депутатам: "Товарищи, я должен был дать ответ в течение пяти минут и не имел возможности получить ваш мандат. Доверяете ли Вы мне?".

"Он начал говорить упавшим голосом, мистическим полушепотом. Бледный, взволнованный до полного потрясения, он вырывал из себя короткие отрывистые фразы", - писал впоследствии меньшевик Николай Суханов.

Депутаты проводили Керенского овацией и криками "Браво!".

Государственный человек

Свой первый рабочий день новый министр начал с эффектного жеста - поздоровался за руку со швейцаром. Затем энергично взялся за работу: последовали распоряжения об амнистии, отмене смертной казни, кандалов и телесных наказаний заключенных.

В апреле Керенский возглавил расследование "предательской прогерманской деятельности императрицы" и несколько раз лично допросил Николая II и Александру Федоровну. Ему хватило 18 дней, чтобы убедиться: влияние императрицы часто бывало пагубным, но ничьей шпионкой она не являлась.

Политически выгодно было бы обвинить непопулярную "царицу-немку", но Керенский поступил как добросовестный юрист: изложил свои выводы в докладе Временному правительству и закрыл дело.

"Он славный человек. С ним можно говорить. Я жалею, что не знал его раньше", - сказал близким Николай II.

Недолговечный кумир

Керенский не был революционером. Он просто околачивался возле революции. Он не обладал ни способностью широко мыслить, ни политической волей. Эти качества у него заменялись горячим темпераментом и той формой красноречия, которая управляется не рассудком или волей, а исключительно нервами
Лев Троцкий
Весной 1917 года популярность Керенского была невероятной. Его называли "любимцем", "надеждой", "красным солнышком русского народа", "героем улыбающейся революции", а барышни и дамы - "душкой Керенским".

Роман с обществом был недолгим. Невостребованным в России оказался не столько сам Керенский, сколько его идеи - свобода, права человека, верховенство закона.

Политик оказался между молотом "революционных масс", не желавших слышать ничего, кроме "Штык в землю!" и "Все поделить!", и наковальней офицерского корпуса, который уже к лету бесповоротно решил, что либеральный эксперимент провалился, и возмечтал о диктатуре.

Русская интеллигенция десятилетиями молилась на народ как на икону. Разочарование оказалось скорым и беспощадным.

Уже в мае на совещании с фронтовыми делегатами Керенский бросил в зал: "Я жалею, что не умер два месяца назад. Тогда я умер бы с великой мечтой, что раз навсегда для России загорелась новая жизнь, что мы умеем без кнута и палки уважать друг друга и управлять своим государством не так, как им управляли прежние деспоты. Неужели русское свободное государство - это государство взбунтовавшихся рабов?".

24 октября (6 ноября), в свой последний день у власти, социалист и народолюбец назовет петроградскую толпу "чернью".

На фронте

Триста лет правления Романовых молчала Россия - и, казалось, теперь триста лет без умолку будет говорить. Рабочие не работали, крестьяне не сеяли, солдаты не воевали. Шел бесконечный митинг
Эдвард Радзинский, историк
В мае Керенский стал военным и морским министром в коалиционном правительстве кадетов и социалистов. Считалось, что только он с его авторитетом и талантом оратора сможет напомнить стремительно разлагавшейся армии о долге и организовать летнее наступление.

Следующие два месяца Керенский почти целиком провел на фронте.

После одного из выступлений, когда министр до конца исчерпал аргументы, вперед выступил солдат и завел снова: "Зачем мне ваша свобода, когда меня убьют?".

Керенский резко обернулся к стоявшему здесь же командиру полка: "Приказываю освободить этого солдата от военной службы! Революционной армии не нужны трусы".

Алексей Толстой включил этот эпизод в роман "Сестры", заменив Керенского мужем Кати Булавиной. В книге дело закончилось убийством эмиссара Временного правительства. В реальности потрясенные солдаты устроили Керенскому овацию, а виновник инцидента от стыда лишился чувств.

Но отдельные моральные победы не изменили ситуацию в целом. Июньское наступление провалилось, главным образом из-за нежелания армии сражаться. Немцы заняли Ригу.

Между Сциллой и Харибдой

Крест на власти Керенского, тогда уже премьера, поставил корниловский мятеж. В начале сентября главнокомандующий вооруженными силами генерал Лавр Корнилов предложил ему ввести в стране чрезвычайное положение и смертную казнь и разогнать Советы. Керенский должен был остаться главой Временного правительства, хотя и с урезанными полномочиями.

Нечто подобное 74 года спустя предложили Горбачеву прилетевшие в Форос посланцы ГКЧП.

Участвовать в уничтожении демократии Керенский не захотел.

Министр-председатель подписал распоряжение об отстранении от должности и аресте Корнилова и обратился за поддержкой к Петроградскому Совету, который начал формировать отряды Красной гвардии. Из тюрем были освобождены Лев Троцкий и другие большевики, арестованные за участие в попытке государственного переворота 3 июля. Навстречу корниловским частям выехали большевистские агитаторы, а в Дикую дивизию, набранную из горцев Кавказа - делегаты съезда мусульманских народов.

Поражение

Временное правительство слабело - русская демократия погибала в бесконечных речах и склоках
Эдвард Радзинский
После провала путча Керенский остался без всякой поддержки. Для офицерства он сделался предателем, а большевики и не подумали распустить Красную гвардию и приписали себе всю заслугу победы над "корниловщиной".

В канун октябрьского переворота Керенский заявил кадету Владимиру Набокову: "Я был бы готов отслужить молебен, чтобы такое выступление произошло. У меня больше сил, чем нужно. Они будут раздавлены окончательно".

Как указывают современные историки, аналогичным образом был настроен генералитет: пускай большевики сбросят "краснобая", а тут мы их и прихлопнем. Просчитались все.

С именем Керенского связаны две легенды. Первая - что он якобы занял в Зимнем дворце спальню императрицы. В адрес правительства приходили ругательные письма, адресованные "Александре Федоровне Керенской". Через несколько лет Владимир Маяковский воспроизвел байку в поэме "Хорошо!" - "быть Керенскому биту и ободрану, уж мы поднимем с царской кровати эту самую Александру Федоровну!".

Вторая - о бегстве в ночь штурма Зимнего в платье сестры милосердия. На самом деле Керенский никуда не бегал, и тем более не переодевался, а выехал в Гатчину, где находился штаб генерала Краснова, чтобы организовать наступление на Петроград.

Историк Игорь Бунич писал, что казаков Краснова остановили на Пулковских высотах немецкие и австрийские военнопленные, вооруженные большевиками. Однако другие специалисты эту информацию не подтверждают, объясняя неудачу крайне пассивным поведением казачьих частей.

Рядовые находились под обаянием большевистских обещаний немедленного мира, а офицеры не горели желанием возвращать к власти Керенского. Уже через два дня Краснов объявил бывшему главе правительства, что ему лучше куда-нибудь уехать, поскольку его присутствие раздражает командный состав.

В подполье

Вопреки тому, что писали о нем в советское время, Керенский не был трусом и бежать из страны не спешил. Всю зиму и весну 1918 года он скрывался под чужим именем в уездных городах северо-запада России. В январе тайно приехал в Петроград, чтобы неожиданно появиться на заседании Учредительного собрания и одной эффектной речью, как бывало, вернуть себе власть. От этого плана его отговорили коллеги по эсеровской партии, видимо, лучше представлявшие, с кем имеют дело.

Лишь в мае Керенский приехал в Москву, где раздобыл документы на имя сербского офицера-добровольца. После Брестского мира те выезжали на Запад, чтобы продолжить борьбу с Германией и Австро-Венгрией. По некоторым данным, паспортом его снабдил британский дипломат Брюс Локкарт. Через несколько дней экс-премьер отплыл из Мурманска в 52-летнее изгнание.

В эмиграции

С поражением Керенского исчезла и последняя надежда на либеральное, демократическое, гуманное общественное устройство в России
Роберт Мэсси, американский историк
Керенский жил в Париже, после прихода нацистов перебрался в США. Редактировал газету, выступал с лекциями, в 1965 году опубликовал мемуары.

"Никого нет вокруг, - писал он незадолго до смерти. - Ни Краснова - его казнили в 47-м вместе с генералом Власовым. Ни этого Дыбенки-матросика. Ни Корнилова, ни Черчилля, ни Ленина, ни Сталина. Я один остался на всем белом свете. Я знаю то, что уже никто знать не может".

По некоторым данным, в 1966 году 85-летний Керенский вел переговоры с советскими представителями о том, чтобы напоследок увидеть родину. Условие было одно: публично признать "великий Октябрь". Накануне полувекового юбилея революции это выглядело бы эффектно. Он отказался.

Керенский умер в 1970 году. Ни на родине, ни за границей бывший глава правительства богатства не нажил. Тяжело заболев, решил никому не быть в тягость и отказался принимать пищу. Врачи нью-йоркской клиники вводили питательный раствор через капельницу, старик вырывал иглу из вены. Мучительная борьба продолжалась два с половиной месяца. В определенном смысле смерть Керенского можно считать самоубийством.

Бывшего лидера свободной России похоронили в Лондоне, где жил его сын.

Летом 1917 года поэт Петр Оленин-Волгарь написал стихотворение "Керенскому", в котором предсказал судьбу своего героя и всей страны:

"Сам гражданин, ты видишь в русских не возмутившихся рабов, не себялюбцев злых и узких, а стойких граждан и борцов. Зови нас жертвовать собою, но если на призыв борьбы мы не пойдем вперед с тобою, как малодушные рабы - тогда признай мечтою дикой свободы русской торжество, и сбросив с плеч свой крест великий, поставь над родиной его!".



 

Русская служба Би-би-си – Информационные услуги