БИ-БИ-СИ НА ДРУГИХ ЯЗЫКАХ
Украинский
Азербайджанский
Узбекский
Киргизский
Остальные
Обновлено: понедельник, 05 мая 2008 г., 10:35 GMT 14:35 MCK
Новый мэр Лондона в детстве хотел стать царем мира
Борис Джонсон на старте своей мэрской кампании

Брайан Уилер
Политический обозреватель Би-би-си

В эпоху политиков, четко придерживающихся заданной линии, Борис Джонсон, только что избранный мэром Лондона, - фигура явно выдающаяся.

Даже его поклонники нередко называют его фигляром. Его неуклюжий и где-то даже самоуничижительный характер уже давно сделал его одним из самых узнаваемых политиков, во многом благодаря его участию в многочисленных телевизионных ток-шоу.

Его корни типичны для англичанина высшего класса. Школа - Итон, одна из самых старых и самых дорогих и самая престижная в стране; университет - Оксфорд; отец - политик-консерватор, избиравшийся в Европейский парламент.

Но типичным аристократом Джонсона не назовешь: он родился в Нью-Йорке и до недавних пор был гражданином США; в школу начал ходить в Бельгии; один из его предков был министром в Османской империи, а его дети - по его собственным словам - на четверть индийцы.

В этом 43-летнем политике, получившем гигантские полномочия по руководству одним из лучших городов на свете, нет ничего однозначного.

Его ученические заслуги свидетельствуют о мощном интеллекте, а его коллеги и друзья говорят, что и амбиции у него ничуть не менее грандиозны.

И в то же время он развил у себя незаурядную способность подрывать собственную карьеру своим чувством юмора и видимой неготовностью относиться к чему бы то ни было чересчур серьезно. Все это не раз отбрасывало его назад с уже, казалось, завоеванных позиций.

Образцовое детство

БОРИС ДЖОНСОН
Борис Джонсон
Возраст: 43
Семейное положение: Женат, четверо детей
Политическая партия: Консервативная
Работа в парламенте: С 2001 года представляет один из округов графства Оксфордшир
Ранее работал: Редактором журнала Spectator; помощником редактора и брюссельским корреспондентом газеты The Daily Telegraph; ведущим телепрограмм
Александр Борис де Пфеффел Джонсон (родные до сих пор называет его Алом) родился в Нью-Йорке в семье англичан в 1964 году и до недавних пор был американским гражданином.

У него есть турецкая кровь. Его прадед Али Кемаль, турецкий журналист, непродолжительное время занимал пост министра внутренних дел в правительстве великого визиря Османской империи Ахмеда Тевфика-паши.

Прадед нынешнего лондонского мэра Осман Али обосновался в Соединенном Королевстве в 1920 году и сменил имя на Уилфрид Джонсон.

Детство Бориса очень напоминает идиллическое: частично он провел его на семейной ферме в графстве Сомерсет на юго-западе Англии.

Джонсоны были тесным и шумным семейством; дети постоянно пытались переиграть один другого в настольный теннис и во всевозможных викторинах, состязались в скорости чтения и в том, кто из них быстрее выучит тот или иной предмет.

И в этом соперничестве с братом и двумя сестрами Борис всегда выходил победителем, но на этом его устремления не заканчивались. На вопрос о том, кем он хочет быть, когда вырастет, он отвечал: "Царем мира".

В начале 1970-х его отец Стэнли переехал с семьей в Брюссель, получив там работу в Европейской комиссии. В столице Бельгии Борис пошел в Европейскую школу, в которой и встретил свою будущую жену Марину Уилер, дочь журналиста Би-би-си Чарльза Уилера.

Но в 1973 году брак его родителей распался, и Борис был направлен в школу-пансион в Англии, где его талант начал раскрываться во всей красе. Здесь развилась его любовь к античной литературе, и он получил направление со стипендией в Итон, где его тоже сразу заметили.

В этой школе, в которую впоследствии пошли и принц Уильям и принц Гарри, его классным руководителем был сэр Эрик Андерсон, который был заведующим школы Феттес (ее называют шотландским Итоном) в те годы, когда там учился Тони Блэр. И сэр Эрик сумел заметить в двух будущих политиках некоторое сходство.

"Оба полагались скорее на свою сообразительность, чем на зубрежку, - говорил он Эндрю Гимсону, биографу Джонсона. - Оба любили выступать публично. В обоих случаях в их окружении говорили, что они расцвечивают жизнь, делают ее радостнее - и в то же время более безумной".

Но, в отличие от Блэра, Джонсон против системы не восставал.

"Борис совершенно не был бунтарем, - вспоминает сэр Эрик. - Скорее сатириком, нежели бунтарем".

"Неуклюжий болван"

СЛОВА БОРИСА
Борис Джонсон
Сколько я ни старался, мне никак не удавалось увидеть общей картины, схемы получения прибыли, и оставаться при этом в сознании - о своей карьере в консалтинге, продолжавшейся неделю
Голосуйте за консерваторов - и у вашей жены увеличится грудь, а у вас увеличится шанс на покупку BMW M3 - о предвыборной кампании 2004 года
Если я бы я сильно напрягался, чтобы у меня на устах всегда были резкие и одухотворенные фразы, то ментальное напряжение было бы, наверное, таким, что я бы взорвался - о его уникальным политическим стиле
Мне как-то дали кокаин, но я чихнул, так что в нос ничего не попало. Хотя это легко могла быть и сахарная пудра - на вопрос о наркотиках
У меня не было романа с Петронеллой. Это полная галиматья. Это перевернутая пирамида вздора - о сообщениях прессы о романе с Петронеллой Уайатт
В 1983 году Джонсон поступил в Баллиол, один из самых известных колледжей Оксфордского университета, на факультет античной истории, культуры и литературы.

Ему было 19 лет, он страстно интересовался политикой, а Оксфорд был идеальным местом для развития и совершенствования соответствующих навыков.

Он уже был известен своим чувством юмора и своим имиджем неуклюжего болвана - и в то же время он демонстрировал недюжинную целеустремленность в достижении политических целей.

Он даже на короткий срок отказался от поддержки своих любимых консерваторов в пользу вошедших тогда в моду социал-демократов - и, отчасти благодаря этому, успешно для себя завершил кампанию по избранию в президенты Оксфордского союза.

Был он избран и в элитарный "Буллингдон клуб", известный громкими пьянками его членов. Их любимым занятием было хорошенько разгромить какой-нибудь ресторанчик, а затем выписать чек за нанесенный урон.

В клубе, кстати, в это время состояли близкий друг Чарльз Спенсер, младший брат Дианы, принцессы Уэльской, и будущий лидер Консервативной партии Дэвид Камерон.

На одной групповой фотографии, которая впоследствии превратится для него в навязчивый призрак, Джонсон, облаченный в клубный фрак "Буллингдона" ценой в 1200 фунтов стерлингов (2400 долларов), шатается, не зная чем заняться, вместе с Камероном.

В поисках супруги

Документальных свидетельств участия Бориса Джонсона в выходках членов клуба "Буллингдон" почти не осталось. Зато по поводу своего отношения к наркотикам он сохраняет большую открытость.

СЛОВА О БОРИСЕ
Самодовольный ведущий ток-шоу - это совершенно не настоящий Борис. Подозреваю, что он устал от этой клоунады и хочет показать нам реального Бориса - оратора, лидера, большого мыслителя. Эти качества у него присутствуют, просто их не видно в телевизоре - журналист и друг Ллойд Эванс
Как и всем политикам, ему иногда приходится утешать или лицемерить, но, в отличие от остальных, он, делая это, не может сохранять серьезное лицо - обозреватель журнала Spectator Род Лиддл
Несмотря на маниакальную поглощенность собой, он прекрасный человек. Он прячет уязвимость, которая - в сочетании с его талантом к смеху - немало объясняет его успех у девушек - бывший редактор газеты Telegraph Макс Хастинг
Вы эгоистичный, напыщенный дурак. Даже ваши жесты в телевизоре глупы. Вы плохо выглядите, вы никогда не думаете нормально. Убирайтесь с глаз публики! Пол Бигли, брат убитого в Ираке заложника Кена Бигли
В подростковом возрасте он пристрастился к курению травы и отпускал шутливые ремарки по поводу кокаина. В сатирической телепередаче он как-то сказал: "Я думаю, мне как-то дали кокаин, но я чихнул, так что в нос ничего не попало. Хотя это легко могла быть и сахарная пудра".

Где-то в середине первого курса в Оксфорде он влюбился в Аллегру Мостин-Оуэн, редактировавшую студенческую газету Isis и подрабатывавшую фотомоделью для журнала Tatler.

В 1987 году, когда обоим только-только исполнилось 23, он женился на Аллегре. Была устроенная пышная свадьба в загородном поместье, на нее были приглашены оперная певица и струнный квартет.

Как вспоминает биограф Эндрю Гимсон, Джонсон умудрился появиться на собственной свадьбе в неподобающем наряде: к алтарю он шел в брюках, принадлежавших депутату парламента консерватору Джону Биффену. А через час после церемонии потерял только что надетое ему на палец обручальное кольцо.

Брак продлился меньше трех лет. К этому времени Джонсон становился все более известных журналистом в Брюсселе.

"Величайшая подстава"

Его первая попытка подняться по карьерной лестнице - в качестве стажера управленца-консультанта - продолжалась неделю.

"Сколько я ни старался, мне никак не удавалось увидеть общей картины, схемы получения прибыли, и оставаться при этом в сознании", - признался он впоследствии.

Его журналистская карьера тоже чуть не прервалась уже на первом испытании, когда газета Times уволила его за выдуманную цитату.

Он пытался расцветить скучную историю об археологических раскопках, но и редактор, и известный историк, которого он "цитировал" (и который был к тому же его крестным отцом) почему-то не сумели увидеть в произошедшем ничего веселого.

Этот эпизод в интервью газете Independent в 2002 году он назвал "величайшей подставой".

К счастью для него, тогдашний редактор консервативной Daily Telegraph сэр Макс Хастинг решил не придавать этой истории большого значения. Он взял Джонсона на должность брюссельского корреспондента своей газеты.

На сэра Макса оказала огромное впечатление энергия его молодого протеже, его образованность и яркая личность.

"Моменты нестабильности"

Борис Джонсон в Ливерпуле
"Операция "Ливерпульское унижение", обернувшаяся фиаско
"На протяжении нескольких последующих лет он стал тем человеком, которым его знают сегодня, напоминающим Гасси Финкноттла, персонажа Питера Вудхауса, - остроумным, очаровательным, блестящим, с поразительными моментами нестабильности", - писал недавно сэр Макс в еженедельнике Observer.

Свою новую роль Джонсон воспринял с явным удовольствием, он живо разоблачал неповоротливые европейские институции, в которых его отец служил главой одной из комиссий и заседал в Европарламенте.

Но и здесь его настигла катастрофа: всплыла пленка, на которой старый оксфордский друг Дариус Гуппи, признанный виновным в мошенничестве, просит Джонсона помочь найти свидетеля.

"Он не согласился, но и не отказался, - говорит сэр Макс, устроивший своему подопечному допрос по поводу пленки, которую редакция Telegraph получила от анонимного отправителя. - Сам он вспоминал об этом как о некоем пародийном упражнении. Слова давались ему не очень легко: не нарочно... старый друг... на деле ничего предпринято не было... недопонимание..."

Бывший редактор говорит: объяснения убедили его в том, что Джонсон не виновен ни в чем предосудительном, и он "направил его назад в Брюссель с выговором".

В Daily Telegraph он расцвел и дорос до помощника редактора и до старшего политического обозревателя.

Настойчивые ухаживания

Борис Джонсон
Белые волосы и велосипед - отличительные знаки нового мэра
К этому времени он уже был женат на Марине Уилер, его подруге по брюссельскому детству, которая стала успешным юристом.

Они всегда оставались в поле зрения друг друга, и после развода с Аллегрой он стал ухаживать за ней с характерной для себя настойчивостью.

Их первый ребенок, Лара Летиция, родилась в 1993 году, а вскоре появились еще трое - Мило Артур, Кассия Пичес и Теодор Аполлон.

Журналистская карьера Джонсона в это время была на пике, и ее побочным продуктом стала его известность как частого гостя известных телевизионных программ - после того как в 1998 году он впервые появился в сатирическом шоу Би-би-си.

Слова лились из него потоком - автомобильные колонки, выступления, документальные фильмы на телевидении, даже роман. Сборники его газетных колонок становились бестселлерами.

Но этого было недостаточно. Он по-прежнему вынашивал политические амбиции.

На парламентских выборах 1997 года он баллотировался в качестве кандидата-консерватора в оплоте лейбористов на севере Уэльса - и предсказуемо проиграл.

Через два года, став редактором еженедельного журнала Spectator, он сказал тогдашнему владельцу издания Конраду [ныне лорду] Блэку, что готов отказаться от политики, чтобы полностью сконцентрироваться на новой работе.

Но в душе с такой перспективой он так и не смирился. "Я хочу своего пирога, и я хочу его слопать", - признался он как-то своему другу Чарльзу Муру.

В 2001 году он снова попытал счастья в парламентских выборах, уже в Оксфордшире, - на этот раз успешно.

Но Spectator продолжал публиковать статьи, стыдившие или раздражавшие некоторых из его новых коллег-депутатов, так что вопрос о его увольнении становился все больше вопросом времени.

Последней соломинкой стала неподписанная редакционная статья в Spectator, в которой жители Ливерпуля обвинялись в том, что они наслаждаются своим "статусом жертвы" в связи с убийством в Ираке взятого боевиками в заложнике Кена Бигли.

Тогдашний лидер консерваторов Майкл Ховард не поддался на призывы изгнать Джонсона. Он совершил шаг, который привел к еще худшим последствиям, - направил провинившегося (который был к тому же министром культуры в теневом правительстве тори) в Ливерпуль, чтобы он принес извинения всему городу.

Миссия быстро обернулась фарсом: Джонсона окружили журналисты, жадные до новых выходок. И в радиопередаче с участием слушателей он выслушал гневную отповедь Пола Бигли, брата убитого Кена, заявившего в эфире: "Вы эгоистичный, напыщенный дурак. Даже ваши жесты в телевизоре глупы".

"Пирамида вздора"

Борис Джонсон
Известность ему снискали пародийные телепрограммы
И Джонсон - в своей лучшей манере - запутался в ситуации окончательно.

"Вы пытаетесь спасти свою политическую карьеру, да?" - выкрикнул один из журналистов.

"У меня нет политической карьеры", - последовал ответ.

И все же он выдержал испытание, которое впоследствии назвал "Операция "Ливерпульское унижение".

Но уже через несколько недель Ховард его все равно уволил из теневого кабинета, обвинив во лжи по поводу романа с журналисткой Петронеллой Уайатт, романа, слухи о котором он опровергал всегда. На вопрос газеты Mail on Sunday по поводу этой связи Джонсон назвал всю историю "перевернутой пирамидой вздора".

Он пережил еще одно унижение: был изгнан из дома. А когда отправился на пробежку в бандане с изображением веселого Роджера, за ним увязалась вереница репортеров желтых газет.

Джонсона считали хорошим парнем, у которого на все случаи жизни имеются либо саркастическая острота, либо очередная выходка, но его надежды на дальнейшую политическую карьеру считались похороненными.

Звездный статус

Борис Джонсон против немецкого футболиста
В газеты Джонсон попал и тогда, когда спутал футбол с регби
В 2006 году ему пришлось извиняться уже не перед городом, а перед целой страной: в колонке в Daily Telegraph он написал, что Папуа - Новая Гвинея известна "каннибализмом и убийствами вождей". После этого он с унылым видом пообещал добавить эту страну "в мой глобальный маршрут поездки за прощениями".

Он был крупной знаменитостью; его узнавали, где бы он ни появился. Но он становился больше известен своими выходками - и следовавшими за ними извинениями, - чем своими достижениями на депутатском посту.

Человек, который мечтал к 35 годам стать членом кабинета министров, просто наблюдал за тем, как Дэвид Камерон, его приятель по Итону и Оксфорду, на два года моложе его самого, становится руководителем Консервативной партии.

Камерон дал своему старому другу не слишком заметный пост теневого министра высшего образования - на том условии, что он оставит редактирование журнала Spectator, тираж которого за время работы в нем Джонсона резко вырос.

И в том, как он взялся за новую для себя работу, вдруг появилась ранее не наблюдавшаяся в нем серьезность.

Но его неукротимое неумение оставаться в рамках политики, формулируемой его партией - в сочетании с неутолимой жадностью прессы до его выходок - достигло новых высот к конференции тори 2007 года, которая прошла в приморском городе Борнмут.

Школьные обеды

Марина Уилер и Саманта Камерон
Жена Бориса Марина (слева) участвовала в Кампании вместе с женой Камерона
В начале конференции Камерон очень высоко отозвался о знаменитом телевизионном поваре Джейми Оливере, объявившем крестовый поход за улучшение качества обедов в британских школах.

И когда Джонсон заявил на одной из встреч в кулуарах: "Если бы это от меня зависело, я бы избавился от Джейми Оливера и сказал людям: питайтесь, как хотите", - репортеры сразу ухватились за это.

Журналисты, для которых тот день складывался очень скучно - по крайней мере, до этого высказывания, - быстро собрались у пресс-кабинки Консервативной партии, когда пошел слух, что внутри находится сам Джонсон. И последовавшая медиасвалка затмила все предыдущие вспышки "борисомании".

Он впоследствии говорил, что его неверно цитировали, и назвал Оливера "национальным святым".

Дэвид Камерон решил перевести все в шутку, объявив делегатам конференции, что консерваторы не имеют ничего против высказываний своих членов, которые идут вразрез с общей линией партии.

"Мы, вообще-то, даже любим такое, - сказал он, но добавил: - Только не надо делать это постоянно!"

Мэр Лондона

Борис Джонсон в одной из телепередач
Джонсон всегда любил себя в телеэкране
И снова Джонсон продемонстрировал потенциал своей харизмы, затмив собой главу собственной партии на первой же партийной конференции, которой Камерону довелось руководить.

Но что все это значило для его политической карьеры? Был ли он обречен на жизнь политического маргинала, яркого клоуна, расцвечивающего собой кулуары основного события?

Размышляя ретроспективно, понимаешь, что должность мэра Лондона может стать идеальной площадкой для его талантов. Но сам он до последнего момента не был уверен в том, что вступит в эту борьбу.

Камерон хотел, чтобы в эту борьбу ввязался кто-то извне партии, желательно известная всем личность, потому что бороться нужно было с очень влиятельным Кеном Ливингстоном, лейбористом, который уже дважды выигрывал мэрские выборы.

А когда поиски ни к чему не привели, лидер консерваторов обратился о собственной знаменитости в рядах тори.

Никто не сомневался в том, что Джонсону достанет и энергии, и харизмы на то, чтобы бросить вызов Ливингстону, но достаточно ли он дисциплинирован, можно ли на него полагаться?

Партия решила рисковать по минимуму: дисциплину Джонсона решили поручить Линтону Кросби, бескомпромиссному австралийцу, организовавшему кампанию Майкла Ховарда на парламентских выборах 2005 года.

Джонсон всерьез взялся за дело, решив всем доказать, что он серьезный кандидат и демонстрируя до сих пор невиданный уровень самодисциплины и внимания к политическим деталям.

Оппоненты начали задаваться вопросом, что случилось со "старым добрым Борисом": когда, вопрошали они, он устроит очередную выходку? когда повернется в недоумении к помощнику, как делал это раньше, и спросит: "А что я думаю о наркотиках?"

Но он ничего такого не делал.

"Нет разницы между старым Борисом и новым Борисом. Они неразделимы, соединены навеки, единосущны", - ответил он вспыльчиво на вопрос о его новой ипостаси.

Он сказал, что СМИ "затаили злобу" в отношении его, потому что во время предвыборной кампании они оказались "лишены их добычи - Джонсоновских глупостей".

Он подчеркивал, что Лондоном будет управлять серьезно, что сделает Лондон лучше. Но, как признал он в интервью Би-би-си сразу после победы на выборах, "Конечно, время от времени будут и неблагоразумные поступки".

Что ж, учитывая его биографию, действительно несложно предположить, что следующие четыре года - годы мэра Бориса - лондонцам скучными не покажутся.



РЕЗУЛЬТАТЫ
Кого бы вы хотели видеть мэром вашего города?
члена правящей партии
 15.96% 
оппозиционера
 27.56% 
бизнесмена
 33.17% 
фигляра
 23.32% 
802 проголосовавших
Данное голосование не является официальным опросом

МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ

ССЫЛКИ
Би-би-си не несет ответственности за содержание других сайтов


 

Русская служба Би-би-си – Информационные услуги