БИ-БИ-СИ НА ДРУГИХ ЯЗЫКАХ
Украинский
Азербайджанский
Узбекский
Киргизский
Остальные
Обновлено: понедельник, 11 июля 2005 г., 05:07 GMT 09:07 MCK
Глава 10. Урекаванк. Непредсказуемое прошлое

Главы из русского издания книги "Черный сад"
Том де Ваал

Самвел Карапетян развернул на полу своего кабинета двухметровый рулон ватманской бумаги. Издали этот прямоугольник плотной белой бумаги с нанесенным на него множеством цветных точек смахивал на абстракционистское полотно Джексона Поллока. Но склонившийся над ним Самвел походил не на живописца, а скорее на генерала, разрабатывающего план очередной кампании.

Это была карта Кавказа, составленная по итогам переписи населения царской России в 1914 году. Самвел выяснил этнический состав всех населенных пунктов - больших и малых - между Черным и Каспийским морями и присвоил каждой народности свой условный цвет. Потом он раскрасил каждую деревушку и город на карте в соответствии с национальной принадлежностью населения.

В результате получился букет многоцветных созвездий, ставший своего рода исторической рентгенограммой Кавказа. В равнинных районах преобладали черные точки, которыми обозначались "татары", то есть азербайджанцы. Плотные группы зеленых точек в высокогорных районах Кельбаджарского и Лачинского районов обозначали курдские поселения. Редкие голубые кружки - русских. На территории нынешнего Азербайджана Самвел обратил мое внимание на две длинные красные полоски: одна тянулась вдоль южных предгорий Кавказского хребта, а другая по вертикали пересекала территорию Нагорного Карабаха. Это были армяне - то есть Самвел хотел показать, что именно они и являются истинными хозяевами и стражами азербайджанских предгорий.

Самвел Карапетян - один из самых непримиримых участников яростного конфликта между Арменией и Азербайджаном, а именно спора о далеком историческом прошлом обоих народов. Его шумный кабинет на шестом этаже Института искусств в самом центре Еревана похож на генеральный штаб этой кампании. В шкафах - документы, тысячи фотографий и более двухсот карт Нагорного Карабаха. На стенах - множество карт, а также плакаты и календари с изображением карабахских монастырей.

Нагорный Карабах, из-за которого разгорелся спор, является полем ожесточенной битвы, которую ведут между собой армянские и азербайджанские историки. Их мало интересует недавняя история. Они упрямо исходят из не признаваемой международным правом посылки, что тот, кто первым владел данной территорией, и является ее хозяином на вечные времена - то, что в римском праве именовалось prior tempore - fortior jure. В результате Карабах превратился в административно-территориальную единицу с "непредсказуемым прошлым", как когда-то говорили о Советском Союзе.

Первые перышки листьев пробились на деревьях кладбища Урекаванка. Серые стены средневековой церкви оттенялись зеленью. Эта церквушка и это кладбище, куда меня привез Самвел, стали первым пунктом нашей экспедиции по северной части Нагорного Карабаха. Самвел путешествует по этим местам каждую весну, в конце марта или начале апреля, как сейчас, когда стоит мягкая погода и редкая пока еще листва не прячет надгробий от объектива его фотоаппарата.

Самвел и две его ассистентки, приступают к работе с прусской деловитостью. Прежде всего Эмма и Наринэ развернули длинную рулетку и принялись обмерять церковь. Потом с помощью прутиков и карандашей они соскоблили грязь с длинных холодных могильных плит в церкви, чтобы прочитать высеченные на них надписи. Самвел прочел армянские буквы надписи и сказал, кто захоронен в могиле. Внешне Самвел производит внушительное впечатление: он высок ростом, у него подвижные внимательные глаза и совершенно лысая голова.

Под этими надгробными плитами, объяснил Самвел, покоятся епископы и князья из рода Бегларянов. Бегларяны были одним из пяти кланов меликов или князей, которые правили Карабахом в XV-XIX веках. Это были крупные феодалы, которые не допускали сюда завоевателей и свято хранили армянские традиции в карабахских горных крепостях, за что и были удостоены чести оставаться хранителями армянской государственности даже в мрачную пору персидского владычества.

Впрочем, судя по летописям, их холодные замки становились ареной интриг и распрей, скорее заставляющих вспомнить кровавые сюжеты "Макбета" и "Генриха Пятого". Брат убивал брата ради титула, семьи меликов строили козни друг против друга. В 1824 году незадолго до отмены феодальных титулов, российский генерал-губернатор Кавказа Алексей Ермолов в отчаянье направил царю письмо с подробностями кровавых междоусобиц Бегларянов из-за родовых поместий и прикрепленных к ним крепостных крестьян (1).

Самвел и его помощницы ходили по росистой траве родового кладбища Бегларянов, точно члены киносъемочной группы, расчищающие площадку для натурных съемок. Они выдирали из земли ягодные кустики и молодые побеги, обмеряли каждую могилу, соскребали с каждой плиты мох и грязь, копировали все надгробные надписи. Потом Самвел фотографировал каждую могилу, а Эмма и Наринэ держали самодельный метр с прилаженными к нему тремя карточками с числами. Впоследствии все фотографии были переведены в цифровой формат и сохранены на компакт-диске.

"В Карабахе нет ни одной деревни, где бы я не смог почувствовать себя как дома", - говорит Самвел. Наступил вечер, и мы сидели за столом в гостиной у Сармена Даллакяна. Дровяная печка с ржавыми дверцами служила одновременно и системой отопления, и кухонной плитой, и тостером. На ней подогревалось молоко, надоенное от коричневой коровы Марал. На ужин нам подали хлеб, сыр и зелень. Самвел останавливался в этом доме двадцать один год назад, когда ему было девятнадцать. С тех пор деревня Талыш была захвачена азербайджанцами, сожжена и почти два года удерживалась ими, пока армяне опять не отбили ее. Большинство домов в Талыше до сих пор в руинах.

Самвел занялся историей в 1978 году, когда ему было семнадцать лет. Вместо того, чтобы поступать в институт, он отправился в долгий поход по Нагорному Карабаху, снимая старые армянские памятники фотоаппаратом "Смена" - самой дешевой моделью советского производства. Через два года - тогда-то он впервые и попал в Талыш - он отправился путешествовать на все лето и пересек Азербайджан и Нагорный Карабах, одолев тысячу километров и останавливаясь на постой в таких вот деревенских домах. Так родилась его миссия.

В советском Азербайджане Самвел вызывал подозрение. "В Азербайджане нет ни одного областного центра, где бы я хоть раз не попадал в милицию или в местное отделение КГБ", - вспоминает он. Очень скоро причина стала ему ясна. По его словам, он стал препятствием в целенаправленной кампании по "азербайджанизации" культурной истории республики путем уничтожения всех армянских артефактов. Возвращаясь сюда каждый год, вспоминает Самвел, он обнаруживал уничтоженные памятники, которые еще совсем недавно стояли целые и невредимые, как, например, церковь девятого века в Кедабекском районе на северо-западе Азербайджана. "Я приехал туда во второй раз в 1982 году - а первый раз побывал там в 1980-ом - и она была на половину разрушена. Я увидел лопату и топор на земле, словно кто-то оставил их там, а сам ушел обедать. Единственное что мне оставалось - выбросить инструменты в ущелье".

К тому времени, как ему исполнилось двадцать пять, Самвел уже был ходячей энциклопедией. Он составил опись сотен церквей, древних надписей и захоронений, которая хранилась в коробках у него в ереванской квартире. Все свободное время и деньги он тратил на свои изыскания: "Если мне приходилось выбирать, что купить - фотопленку или еду, я выбирал пленку". Но для достижения поставленной им перед собой цели - составить полный реестр всех армянских памятников за пределами Армении - не хватило бы целой жизни.

Хозяин дома Сармен налил нам по стаканчику тутовки - забористой карабахской тутовой (шелковичной) водки. На следующий день в Ки-Уэсте, в американском штате Флорида, должны были начаться мирные переговоры о будущей судьбе Нагорного Карабаха. Мне хотелось услышать мнение Самвела об этих переговорах, хотя я мог бы заранее догадаться, каков будет его ответ. Самвел сказал, что он категорически против любых дипломатических сделок с Азербайджаном, связанных с исконно армянскими землями: "Я даже думать об этом не хочу. Надеюсь, никакого урегулирования не будет!"

Тем не менее, он поинтересовался моим мнением относительно того, что ждет армянскую сторону в случае мирного соглашения. Я ответил, что в этом случае армянам придется вернуть по крайней мере шесть оккупированных районов вокруг Нагорного Карабаха и согласиться на возвращение изгнанных оттуда сотен тысяч азербайджанских беженцев. "Даже Кельбаджар?" - осведомился Самвел. Я кивнул. "Это невозможно!" - заявил он. Он не воевал. Но как только Кельбаджарский район был "освобожден" в 1993 году, он отправился в полностью обезлюдевший район и нашел там сотни армянских могил, церквей и фрагментов. Это историческая сокровищница армянского искусства, убежден он, и она должна принадлежать армянам.

Но какие претензии историческое прошлое может предъявлять к настоящему? В каком смысле Кельбаджар можно назвать "армянским", если на протяжении последних ста лет там не проживал ни один армянин? Я не могу согласиться с тем, сказал я Самвелу, что Кельбаджар является "освобожденной" территорией, коль скоро из района были изгнаны все пятьдесят тысяч его жителей, азербайджанцы и курды. Безусловно, доказывал я, все эти люди имеют полное право жить в домах, в которых они родились.

Но для Самвела прошлое затмевало настоящее. Для него эти люди были "турками" и захватчиками. В ту пору, когда он ездил на автобусе по Азербайджану, его всегда рано или поздно сгоняли с сиденья. "Каждый турок или азербайджанец просит клочок земли: "Дайте немножко земли, чтобы было, где жить!" А через несколько лет оказывается, что у тебя - крохотный клочок земли, а у него все остальное".

Написанная история Карабаха неупорядочена. Первым европейцем, ступившим на эту землю, был служивший в монгольской армии немец Йоганн Шильтбергер, который провел зиму 1420 года в равнинной части Карабаха и видел там и христиан, и мусульман. "Неверные называют этот край, на своем неверном наречии, Караваг, - писал он. - Неверные владеют всем этим краем, и тем не менее он расположен в пределах Эрмении. В деревнях проживают также и армяне, но они обязаны платить дань неверным" (2).

Оставленное Шильтбергером описание этой территории со смешанным населением соответствует истории правления мусульманских ханов и армянских меликов, которые управляли этим краем, как правило, независимо друг от друга, но иногда и совместно. С течением веков состав населения Карабаха из-за набегов завоевателей, голода и миграции менялся весьма существенно. Дополнительная сложность связана с тем, что большая часть азербайджанского населения вела кочевой образ жизни. Европейский аристократ барон фон Хакстхаузен, совершивший в 1843 году путешествие по этим землям, пишет:

"Татары и армяне Карабаха образуют пестрое и смешанное население, первые в основном ведут кочевую жизнь и в летнюю пору, засеяв свои поля, скитаются по краю, а осенью получают скудный, но достаточный для выживания урожай. Они кочуют по горам, где есть густые леса и тучные пастбища, а в жаркие месяцы поднимаются в районы вечных снегов, где расположены поселения кровожадных курдских татар. В осеннюю пору они спускаются снять урожай на равнины, которые в дождливый сезон становятся прекрасными пастбищами для их скота. Это зажиточный и гостеприимный народ: отдельные татары владеют многотысячными табунами лошадей лучших пород" (3).

Учитывая факт сезонных миграций, мы должны с большой осторожностью относиться к демографической статистике XIX века. Представляется вполне вероятным, что большинство населения в высокогорных районах Карабаха составляли летом азербайджанцы, а зимой - армяне.

Несмотря на это, историки как в Азербайджане, так и в Армении умудрились создать противоречивые версии истории региона, которые обращены в глубину веков, если не тысячелетий, и заявляют о непрерывном армянском или азербайджанском присутствии в этом крае. И, разумеется, не удовлетворяясь отстаиванием своих историографических доводов, они всячески принижают доводы противоположной стороны. Как в Армении, так и в Азербайджане можно услышать, что другой этнос - это самые настоящие "цыгане", то есть кочевой народ, который никогда не знал истинной государственности.

Армянская версия говорит о непрерывающейся традиции армянского владычества в Карабахе, восходящего к древнему царству Арцах две тысячи лет назад. В не столь далекие времена карабахские мелики трактуются как могущественные князья, при этом роль мусульманских суверенов всячески приуменьшается. Армяне не забывают подчеркнуть, что в конце XVII века карабахские мелики обратились одновременно к папе римскому, баварскому курфюрсту и Петру I с просьбой о защите от соседей-мусульман. Когда же Армения оказалась под пятой Оттоманской империи, карабахские мелики держались до последнего. Именно в Карабах в 1822 году бежал, спасясь от оттоманского плена, Ефрем, католикос Эчмиадзина.

У армянских историков-патриотов есть явное преимущество - надгробные надписи, которые собирает Самвел: они выступают как бы в роли немых свидетелей прошлого армянского народа. Однако, эта версия истории обходит молчанием многие дружественные и деловые союзы, заключенные в прошлом двумя этническими общинами этого региона. В 1724 году, например, карабахские армяне и азербайджанцы из Гянджи заключили договор о совместной защите от Оттоманской империи (4). И если мусульмане оставили после себя мало свидетельств в камне, то не потому, что их тут не было, а потому, что они в меньшей степени были склонны к оседлости. Они, конечно, строили и караван-сараи, и мосты, но все же их непреходящими культурными достижениями оказались куда менее осязаемые артефакты, такие как песни и ковры.

Армянские националисты используют два основных аргумента, чтобы очернить своих соседей. Один аргумент заключается в следующем: так как большинство из них были "кочевниками", то они представляли низший класс по отношению к оседлым сельским жителям. Отвергая претензии беженцев из Кельбаджра, Самвел сказал мне: "Те, кто потерял свои дома, - это местные жители в третьем, максимум в четвертом поколении. Они же были кочевниками, и царь силой заставил их осесть в этих местах". Другое направление атаки - сам Азербайджан: это, мол, искусственное образование было создано только в двадцатом веке и посему у его граждан меньше "исторических прав".

В одном из интервью в феврале 1988 года писатель Зорий Балаян надменно заявил: "Мы можем понять термины "Грузия", "Россия", "Армения" - но только не "Азербайджан". Употребляя это название, мы подтверждаем факт существования такой страны" (5). Это напоминает знаменитое изречение, приписываемое Голде Меир, заявившей, что палестинцы "никогда не существовали" как народ.

В ответ азербайджанские историки могли бы с успехом сконцентрировать свои усилия на изучении богатой истории сефевидского периода, когда Карабах был частью тюркоязычной династической империи с центром в северном Иране. Глубокое исследование этой эпохи могло бы пролить свет на удивительную и разнообразную историю Карабаха в промежутке между XVI и XIX веками.

Но они этим не занялись. Вероятно, по причине того, что советским политикам для подкрепления историй новых союзных республик требовались буквальные примеры доморощенной государственности, азербайджанские ученые воспользовались другим маршрутом. Роль главного историка-патриота досталась весьма противоречивой фигуре. Зия Буниятов по крайней мере мог претендовать на звание настоящего бойца. Солдатом Красной Армии он прошел во Вторую мировую войну через всю Европу, дошел до Германии. На его глазах над Рейхстагом в 1945 году водрузили красное знамя Победы. За свои боевые заслуги он был удостоен золотой звезды Героя Советского Союза. Награда помогла ему сделать успешную научную карьеру и стать видным историком-кавказоведом. Позднее Буниятов пошел в политику. Его противоречивая карьера завершилась загадочным убийством на пороге собственного дома в феврале 1997 года.

Одно из самых ранних исторических наблюдений Буниятова было хорошо обосновано. Он одним из первых среди историков заметил, что добрая часть армян в Армении и в Карабахе были потомками иммигрантов XIX века. В 1828-1830 годах, вскоре после завоевания юго-западного Кавказа, Россия переселила 57 тысяч армян из Турции и Ирана в Армению и Нахичевань. Небольшие группы осели также в Карабахе, где армяне-выходцы из Персии основали селения Меликджанлу, Цакури и Марага. Историки пока что не пришли к окончательному выводу, какую долю девятнадцатитысячного армянского населения Карабаха в 1830-е годы составляли поселенцы (половину, четверть, десятую часть?), но очевидно, что их там было немало.

Этот интересный исторический нюанс пробивает брешь в теории "непрерывной генеалогии" карабахских армян. Азербайджанских полемистов, впрочем, интересовали не бреши, а сокрушительные удары - вот почему Руфат, владелец чайной в парке Самеда Вургуна в Баку, втолковывал мне, что русский поэт Александр Грибоедов, служивший российским послом в Персии, в 1820-е годы привез "всех армян" на Кавказ.

В 2001 году выходящая в Баку объединенная азербайджанско-чеченская газета прибегла к "аргументу Грибоедова", чтобы выразить поддержку освободительной войне чеченцев, отвлекаясь при этом от аналогии между стремлением чеченских сепаратистов отделиться от России и стремлением армянских сепаратистов отделиться от Азербайджана. В редакционной статье было сказано: "В отличие от армян, размещенных из Турции и Ирана в XIX веке в Карабах, чеченцы живут на земле предков. По этой причине никто не имеет права лишить чеченцев жить на своей земле" (6).

Спор вокруг событий XIX века выглядит мелкой перепалкой в сравнении с битвами на переднем крае войны между армянскими и азербайджанскими историками: речь идет о периоде средневековья, а также о старинных церквях и кладбищенских памятниках, таких как Урекаванк, который изучает Самвел Карапетян. Спор ведется относительно таких фигур, как правивший независимым княжеством в Карабахе князь Хасан-Джалал, который выстроил красивейшие монастыри и чей кинжал, украшенный армянскими надписями, ныне выставлен в Эрмитаже в Санкт-Петербурге. Можно предположить, что владельцем этого кинжала был армянин - что вполне логично, применительно к XIII веку. Но все не так просто.

Вот где профессор Буниятов выступает с самыми смелыми утверждениями. Он избрал основной сферой своих научных изысканий "древнюю историю Азербайджана" и, в частности, историю "Кавказской Албании". Согласно предложенной им теории, карабахско-армянские правители вроде Бегларянов и Хасана-Джалала были вообще-то не армянами, аї арменизированными албанцами!

"Албанцы", о которых говорит Буниятов, не имеют ничего общего с нацией на Балканах. "Албанцами" римляне называли кавказский народ, с которым встретились во время своих первых набегов на Кавказ в I веке до н. э. Когда в 1960-е годы Буниятов начал популяризировать свою теорию, кавказские албанцы были давно забытым древним народом. В исторической науке существовало общепринятое мнение, что это была христианская народность или группа народностей, которые ранее населяли территорию на севере нынешнего Азербайджана и ко времени арабских завоеваний X века начали ассимилироваться с окружающими народами. Так что хотя "албанская" кровь в эпоху средневековья текла в жилах всех кавказских народов, "Албания" как политический и культурный феномен к тому времени уже исчезла. Впрочем, она продолжала существовать как топонимический термин: уже после полной ассимиляции самих албанцев название "Албания" иногда использовалось для наименования территории внутри и вокруг Нагорного Карабаха.

Буниятов оспорил эту общепринятую точку зрения и заявил о великой исторической роли албанцев. На самом деле, говорил он, албанцы были одним из трех больших христианских народов Кавказа и прародителями большей части населения нынешнего Азербайджана; они дожили до современной эпохи, но армяне устроили гонения на их церковь, перевели их литературные памятники, после чего уничтожили оригиналы. Не только сам Карабах, но и значительные территории восточной Армении, уверял Буниятов, в действительности были "албанскими". Буниятов развязал ядовитую полемику, за которую сами кавказские албанцы не несут никакой ответственности (в результате их история ничуть не прояснилась) (7).

Достоинства теории Буниятова весьма спорны. Позднее даже выяснилось, что две статьи о кавказской Албании, которые он опубликовал в 1960 и 1965 годах, были прямым плагиатом. Он напечатал под своим именем, не указав авторство, переводы двух англоязычных статей, написанных западными учеными С.Ф. Дж. Доусеттом и Робертом Хьюсеном (8). Однако он преследовал, прежде всего, политические цели, в чем и преуспел. Подтекст его теории был ясен всякому жителю Кавказа: карабахские армяне не имеют никакого отношения к армянам, проживающим в Армении. Они являются либо "гостями" Азербайджана (иммигранты девятнадцатого века), либо азербайджанцами по крови (как потомки албанцев), и значит должны вести себя соответственно.

Армянские ученые были в ярости. Армянский историк А. С. Мнацаканян, чтобы развенчать историческую географию Буниятова переселил кавказских албанцев далеко на северо-восток, к Каспийскому морю. По уверениям Мнацаканяна, они полностью исчезли к Х веку. Что же до средневековой "Албании", существовавшей в западной части региона, вокруг и на территории Карабаха, то ее он назвал "Новой Албанией" - областью, управляемой Персией, где от прежней Албании осталось разве что историческое наименование, и которая была полностью заселена этническими армянами.

В 1970-е годы представители молодого поколения армянских и азербайджанских историков подхватили знамя войны за Кавказскую Албанию и опубликовали ряд статей с язвительными сносками. Затем молодая ученица Буниятова Фарида Мамедова открыла в полемике новый фронт. Ее диссертация "Политическая история и историческая география Кавказской Албании" была настолько провокационна, что ей в течение пяти лет не разрешали защититься. Говорят, Горбачев лично заинтересовался возникшим вокруг этой диссертации шумом, и ее экземпляр лег ему на стол. Когда я встретился с Мамедовой в ее тесном кабинете в Западном университете в Баку, трудно было поверить, что эта миниатюрная приятная брюнетка могла вызвать столь громкий скандал. Но потом, когда она начала торопливо и убежденно излагать основные положения своей диссертации, рассказывая, как "армяне вынесли мне смертный приговор", ее глаза заблестели: было видно, что она с удовольствием смакует войну с армянами.

Насколько я понял, Мамедова ухватилась за албанскую теорию, чтобы полностью вытеснить армян с Кавказа. Она поместила Кавказскую Албанию на территории нынешней Республики Армения: все земли, церкви и монастыри в Республике Армения оказались албанскими. Она камня на камне не оставила от армянских святынь. Обращение Армении в христианство в IV веке? На самом же деле, с ее точки зрения, сей факт имел место в тысячах километрах к югу от сегодняшней Армении, на реке Евфрат. Резиденция главы армянской церкви в Эчмиадзине? Она была албанской вплоть до XV века, когда туда переселились армяне.

Что же до основных письменных памятников этой албанской цивилизации, то, уверяет Мамедова, они были намеренно уничтожены, - сначала совместно армянами и арабами, а затем в ходе второй кампании по систематическому уничтожению этих памятников в XIX веке. Мамедова рассказала мне, как в 1975 году она с группой французских ученых посетила знаменитый Гандзасарский монастырь в Карабахе, бывшую резиденцию Хасан-Джалала. Ее спутники поначалу с недоверием отнеслись к ее теориям, и тогда, воспользовавшись своим блестящим знанием средневекового армянского, который изучила в Ленинградском университете, она зачитала им надпись на фасаде монастыря. Надпись гласила: "Я, Хасан-Джалал, выстроил эту церковь для моего народа Агванкаї" "Агванк" было древним названием Албании. И Мамедова добавила еще одну деталь, которую, как она полагала, я должен был знать: в деревне Ванк, в равнинной части региона, она заметила физиономические особенности местных жителей - ни один, по ее словам, не был похож на армянина, потому что они и не были армянами. Все они на самом деле были албанцами.

Но почему же тогда сотни "албанских" надписей, сказал я, в таких местах, как Гандзасар или Урекаванк, написаны на средневековом армянском? Мамедова объяснила, что хотя албанцы вроде Хасана-Джалал и писали по-армянски, они никогда не называли себя армянами, а только - "агванк", то есть албанцами. По поводу этих надписей у нее имелась еще одна теория, хотя и не подкрепленная фактами: "Есть гипотеза, что эти надписи появились гораздо позднее, уже в девятнадцатом веке, но у нас пока нет тому доказательств".

Мамедова постоянно подчеркивала, что не занимается политикой, но во время нашей второй с ней встречи ее политические взгляды проявились вполне отчетливо. "Карабахскую проблему невозможно разрешить без албанцев", - заявила она. Должно быть, я выглядел скептически. "В мире существуют только два народа, имеющие национальную идентичность, но не имеющие государственности, - продолжила она. - Это евреи и армяне. Разница в том, что евреи создали государство на своей исторической родине, а армяне создали государство не на своей исторической родине". (9)

Теории обходительной госпожи Мамедовой представляют собой усовершенствованный вариант того, что стало в Азербайджане очень грубым инструментом. Упрощенная версия "албанской теории" получила в Азербайджане широкое распространение. Мне неоднократно приходилось слышать, как любую церковь, построенную в любом месте страны до XIX века, называют не иначе как "албанской". Албанцы попали даже в далекий юго-восточный регион Нахичевани: все уцелевшие там армянские церкви получили название албанских.

В вышедшей в 1997 году брошюре под названием "Албанские памятники в Карабахе" Играра Алиева и Кямиля Мамедзаде вопрос о средневековых армянских надписях вообще обойден стороной. На обложке изображен рисунок фасада церкви в Гандзасаре, откуда художник аккуратно убрал все армянские надписи. Фотографии в интерьере церкви сделаны с безопасно далекого расстояния, так, чтобы у азербайджанского читателя и мысли не возникло о том, что тут могут быть надписи по-армянски. Алиев и Мамедзаде завершают свой исторический очерк такими словами:

"Из вышесказанного следует бесспорный вывод, что у так называемых армян Карабаха и собственно азербайджанцев (которые являются потомками албанского населения) северного Азербайджана - общая мать. Оба эти народа являются очевидно и бесспорно, бывшими албанцами и поэтому собственно армяне, проживающие на территории Нагорного Карабаха, куда они массовом порядке переселились в первой четверти девятнадцатого века, не имеют никаких прав" (10).

Между тем в Армении "албанский вопрос" помог многим специалистам по древней истории выдвинуться на передовые рубежи политики. Одним из основателей Комитета Карабах в 1988 году стал Алексан Акопян, ведущий армянский специалист по албанскому периоду. В настоящее время он совмещает энтузиазм историка и археолога с обязанностями "губернатора" оккупированного азербайджанского Лачинского района, расположенного между Арменией и Нагорным Карабахом.

Я встретился с Акопяном в его рабочем кабинете в здании парламента Армении. Приятный мужчина с густыми усами, он обрадовался, услышав имя Фариды Мамедовой. "О, моя сестра!" - воскликнул он. Они оба изучали древнеармянский в Ленинграде у одного и того же научного руководителя, и Акопян, похоже, с умилением вспоминает об их яростных баталиях, развернувшихся на страницах малотиражных научно-исторических журналов. "У меня в Азербайджане много братьев и сестер, - объяснил он, - я всегда с ними воевал. Я десять лет участвовал в войне между армянскими и азербайджанскими историками. Война началась раньше, но я принимал в ней участие в последние десять лет" (11).

А затем Акопян с энтузиазмом принялся излагать мне свою версию границ "Албании". Его представление об Албании как о древней северной провинции не имело почти ничего общего с азербайджанскими теориями. Ее не следовало путать с "Новой Албанией", расположенной в Нагорном Карабахе - областью, которая позаимствовала у албанцев одно лишь название в пору их быстрого исчезновения как отдельной народности. А то, что Хасан-Джалал именовался князем "Албании" в XIII веке, на его взгляд, то же самое, что титул младшего сына английской королевы Елизаветы - "граф Уэссекский", данный ему в честь давно уже не существующего английского королевства.

Мне бы понадобилось несколько лет научных изысканий и знание нескольких древних языков, чтобы составить компетентное суждение об "албанской проблеме". К счастью, мне помог профессор Роберт Хьюсен из Роуэнского колледжа в штате Нью-Джерси, ведущий специалист по этому периоду истории Кавказа. В его элегантном, тщательно составленном ответе на целый список моих вопросов я уловил интонации человека, преодолевавшего на протяжении своей научной карьеры рифы кавказской исторической политики.

Хьюсен прислал мне свою статью 1982 года, посвященную анализу оригинальных источников. Он сурово выговаривал Буниятову за плохо изложенную историю, но критиковал и Мнацаканяна за избирательный подход к свидетельствам (12). В своем письме он подчеркнул, что свидетельств о Кавказской Албании на самом деле мало, но согласился с утверждением, что к X веку албанцы скорее всего уже распались: "поскольку по свидетельству Страбона албанцы образовали союз двадцати шести племен, то принято считать, что их государство начало распадаться в период арабского завоевания и к Х веку полностью прекратило существование; албанский же этнос, возможно, просуществовал дольше, но мы этого не знаем".

По словам Хьюсена, найти следы албанцев трудно. Многие ученые предполагают, что удины - небольшой христианский народ, некогда населявший северную часть современного Азербайджана, - были потомками албанцев. Они говорили на исконно кавказском языке, близком к лезгинскому. Кроме того, сохранилось несколько фрагментов текстов, которые еще требуют расшифровки. Нет почти никаких доказательств в поддержку обвинения, будто армяне сознательно уничтожили албанские литературные памятники. Если "Албания" и уцелела, то в виде отдельной ветви армянской церкви с центром в Карабахе. Наконец мы подошли к карабахскому князю Хасану-Джалалу. Профессор Хьюсен заключает: "Я не нашел ни малейших свидетельств того, что [мелики] когда-либо называли себя иначе, нежели армянами, хотя и принадлежали к албанской ветви армянской церкви".

Хьюсен также проследил генеалогию Хасана-Джалала и обнаружил, что в его роду были почти исключительно армяне: "Происхождение [Хасана-Джалала] можно проследить вплоть до IV века, и в его роду встречаются представители следующих домов: по мужской линии: 1) князья (позднее цари) Сюника. По линии нескольких княгинь, вышедших замуж за его предков, Хасан-Джалал происходил 2) от царей Армении или династии Багратуни, с центром в Ани; 3) от армянских царей Васпуракана династии Арцруни, с центром в районе Ван; 4) князей Гардмана; 5) персидской династии Сасанидов и 6) Аршакидов, второго царского дома Албании, которые в свою очередь, были потомками 7) царей древней Парфии (13).

Все это доказывало, что, вероятно, и так не подлежало сомнению: человек, на чьем кинжале, хранящемся в коллекции Эрмитажа, имеется надпись на армянском языке, действительно, не был новоявленным кавказским албанцем. Но чтобы это доказать, потребовалось вмешательство ученого из Нью-Джерси.

Густые буковые леса Нагорного Карабаха на карте Самвела Карапетяна изображены в виде красных ленточек. Прежде чем расстаться, мы с Самвелом совершили экспедицию в этот лесной край: наш путь лежал к затерянному в глуши знаменитому карабахскому монастырю.

Нам указывали путь два местных проводника, Борис и Слава из деревни Талиш. У обоих были двуствольные охотничьи ружья. Мы вошли в вековой дикий лес и шли несколько часов, пробираясь через огромные гниющие поленья под серебристыми стволами буков. Самвел шел с проводниками, не теряя темпа. Глядя на него, размашисто шагающего впереди, можно было подумать, что это не человек, а какое-то диковинное морское животное, выбравшееся на сушу. Я испытывал к этому неутомимому историку смешанное чувство восторга и тревоги. Он был, как назвал его один наш общий армянский знакомый, "конструктивным ультранационалистом". И что бы он ни желал доказать, важнейшим результатом его деятельности будет знакомство мира с сокровищами средневекового христианского искусства, которые почти не известны за пределами Армении и могли бы быть утрачены навсегда. Но если бы его политические взгляды доминировали, вышел бы когда-либо Кавказ из продолжительного увлечения средневековьем?

Спустя три часа мы увидели цель нашего путешествия: сквозь зеленую листву виднелся маленький всплеск белого камня с устремленной к небу небольшой квадратной колокольней. Егише Аракял (Апостол Егише) стоит на каменистом выступе над ущельем, по дну которого пенится река Тертер. Семь церквей окружены толстой крепостной стеной: сразу видно, что средневековым князьям требовалась надежная защита. Как только мы вошли в ворота, Самвел и его команда, достав рулетки и фотоаппараты, незамедлительно приступили к работе. Когда спустилась ночная тьма, мы оказались во власти очарования карабахского леса. Я прислушивался к тихому потрескиванию костра, уханью совы и далекому рокоту горной реки.

А потом до моего слуха донесся новый звук: чуть слышная скороговорка армянской речи. Я поднялся и, шагнув в темноту, двинулся вдоль бледных очертаний монастырских часовен, жавшихся друг к дружке, точно корабли у причала. Самвел, Эмма и Наринэ стояли прямо у низкого каменного входа в часовню. Наринэ держала фонарик, чей луч падал на письмена над дверным проемом, Эмма держала наготове ручку с блокнотом, а Самвел, чью большую лысую голову прикрывала оранжево-синяя вязаная шапочка, одну за другой вслух читал армянские буквы. Самвел был непреклонен. Даже ночные часы использовал он, чтобы собрать еще больше информации для ведения своей многолетней войны.

Продолжение следует


Примечания:

1. Письмо Ермолова опубликовано в кн.: "Армяно-русские отношения", том II, стр. 178-181.

2. The Bondage and Travels of Johann Schiltberger, p. 86.

3. Huxthausen, Transcaucasia, p. 438.

4. С. А. Мамедов. Исторические связи азербайджанского и армянского народа. Баку: Элм, 1977. стр. 172-180.

5. Зорий Балаян в интервью для The Armenian Mirror-Spectator, Boston, 20 February 1988, перепечатано в кн.: Libaridian, The Karabagh File, p. 76.

6. "Салам", №1 (издано как приложение к "Элилер" №12 (97), стр. 19-30, март 2000 г.)

7. Приношу благодарность проф. Роберту Хьюсену, ставшему моим проводником по этому дремучему историческому лесу. Все неверные истолкования следующего ниже материала следует приписать исключительно мне.

8. Работа Буниятова "Мхитар Гош, албанская хроника, предисловие, перевод и комментарии З. М. Буниятова", вышедшая в 1960 г. является переводом, без указания авторства, статьи C. F. J. Dowsett "The Albanian Chronicle of Mxitar Gosh", опубликованной в "Bulletin of the School of Oriental and African Studies XXI, Part 3 (1958). Статья Буниятова "О хронологическом несоответствии глав "Истории Агван" Моисея Каганкацваци", изданная в Баку в 1965 г., является переводом, без указания авторства, статьи Роберта Хьюсена "On the Chronology of Movses Dasxuranc'I", опубликованной в Bulletin of the School of Oriental and African Studies XXVII, Part 1 (1954).

9. Интервью с Мамедовой 8 июня и 28 ноября 2000 г.

10. Играр Алиев и Камиль Мамедзаде. Албанские памятники Карабаха. Баку. Азербайджан девлет нешрияти, 1997 г., стр. 19.

11. Интервью с Акопяном 13 октября 2000 г.

12. Robert Hewsen, "Ethno-History and the Armenian Influence upon the Caucasian Albanians".

13. Письмо Роберта Хьюсена от 10 января 2001 г.




www.bbcrussian.com/karabakh

ВЗГЛЯД НА КОНФЛИКТ
 

АНАЛИЗ

ИНТЕРВЬЮ
НАШИ СОБЕСЕДНИКИ
 

ФОТОРЕПОРТАЖИ

ЭХО ДРУГИХ КОНФЛИКТОВ
North Caucasus
РАДИОДНЕВНИКИ
 

ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИЙ

ВАШЕ МНЕНИЕ

ПАРТНЕРЫ ПО ПРОЕКТУ



 

Русская служба Би-би-си – Информационные услуги