БИ-БИ-СИ НА ДРУГИХ ЯЗЫКАХ
Украинский
Азербайджанский
Узбекский
Киргизский
Остальные
Обновлено: пятница, 08 июля 2005 г., 13:43 GMT 17:43 MCK
Глава 7. Баку. Богатая событиями история

Главы из русского издания книги "Черный сад"
Том де Ваал

Холодным весенним днем 2000 года под соснами, растущими на вершине высокого холма близ Бакинской бухты, стояла толпа азербайджанцев в длинных черных плащах. Каждый держал в руке по гвоздике; люди переговаривались и чего-то ждали.

Мы стояли у входа в Аллею Шехидов или Шехидлер Хиябани в бывшем Парке имени Кирова. Эта аллея, проложенная в 1990 году, ведет к ста тридцати могилам жертв 20 января. Каждый год в этот день десятки тысяч людей проходят по аллее и вспоминают о жертвах вторжения в Баку частей Советской Армии.

Будь сегодня 20 января, в Баку проходила бы народная церемония скорби и поминовения. Но сегодня 31 марта, и пришедшие в Аллею Шехидов были специально приглашены, чтобы отметить День геноцида, объявленный недавно в память о страданиях азербайджанского народа.

Сами азербайджанцы говорят, что их нация возникла в ходе борьбы с внешними врагами. В восемнадцатом веке территорию от Южного Кавказа до Северного Ирана занимали полунезависимые ханаты, маленькие феодальные государства. Хотя их правители говорили на тюркских языках, эти ханства, тем не менее, были составной частью Персидской, а не Оттоманской империи. Жители ханатов передали потомкам стойкую традицию местничества (по-азербайджански - yerlibazliq), когда лояльность по отношению к местной власти была превыше верности власти центральной. Русские упразднили ханства и в 1828 году, по Туркменчайскому мирному договору, установили новую границу вдоль реки Аракс, присоединив к России часть территории северного Азербайджана. Первая Азербайджанская республика, после революции 1917 года, ненадолго пришедшая на смену российскому правлению, была жестоко сметена большевиками в 1920 году, и Азербайджан вновь попал под владычество России.

Удивительным образом даже основные особенности азербайджанской национальной идентичности весьма противоречивы. Азербайджанцы по происхождению тюрки, по религиозным убеждениям - мусульмане-шииты, они далекие потомки персов, но глубоко впитали в себя советские черты. Все это может запутать стороннего наблюдателя. Например, в течение двадцатого века тексты на азербайджанском языке писались последовательно то арабской вязью, то латиницей, то кириллицей. Сейчас нация с трудом возвращается к латинскому шрифту.

Многие азербайджанцы до сих пор ощущают непрочность своего суверенитета, поэтому война в Нагорном Карабахе с армянами многими воспринимается как попытка подорвать их хрупкое государство. Многие азербайджанцы считают, и вполне оправданно, что внешний мир ничего не знает об их страданиях. Насильственное изгнание почти 200 тысяч азербайджанцев из Армении в 1988-1989 годах не освещалось в должной мере ни в советской, ни в международной прессе. Мало кто знает, что около 50 тысяч азербайджанцев были депортированы из Армении в 1940-х годах. А до этого, в 1918-1920 годах тысячи азербайджанцев погибли в кровавых конфликтах. В 1998 году президент Алиев объявил День геноцида азербайджанского народа, чтобы почтить память погибших во время всех этих событий. Для дня поминовения было выбрано 31 марта - в этот день в 1918 году в Баку началась резня мусульман.

Выбор слова "геноцид" для объединения всех этих событий, позволяет предположить, что отмечаются не столько события прошлого, сколько современная политическая ситуация. Смысл таков: если у Армении есть День геноцида, почему бы не ввести его и для азербайджанцев? Использовав этот термин, Алиев развязал дуэль между двумя народами-мучениками.

На пресс-конференции 30 марта 2000 года советник Алиева по национальным вопросам Гидаят Оруджев бросил перчатку. Согласно сообщению агентства новостей "Туран", Оруджев привел ошеломляющую цифру, затмившую данные армянской скорбной статистики: около двух с половиной миллионов азербайджанцев стали жертвами "армянского геноцида против азербайджанцев в двадцатом веке". "Туран" сообщает: "Как заявил советник, без поддержки Российской империи армяне не смогли бы совершить столь массовые убийства азербайджанцев. Он заявил, что, фальсифицируя историю, армяне попытались скрыть от мира правду и выставить себя невинными жертвами" (1). Политический язык армяно-азербайджанского конфликта не признает категории морали.

В Аллее Шехидов вот-вот должна была начаться торжественная церемония. К тротуару один за другим подкатывали лимузины, из которых выходили иностранные дипломаты. Посол США вышел из "шевроле"; представитель российского посольства в плаще оливкового цвета - из черной "Волги". Мы ждали еще одного человека, и все знали, кого именно. Наконец, показался кортеж президента Гейдара Алиева. Высокий и худощавый, он вышел из машины и пошел вдоль шеренги послов, пожимая руки. Куда бы он ни шел, толпа почтительно расступалась перед ним, и возникавшее вокруг него пространство как бы подчеркивало его одиночество. Впереди него солдаты несли огромный красный венок. Алиев прошествовал по длинной аллее по направлению к вечному огню. Духовой оркестр заиграл военную музыку.

Толпе, наконец, было позволено следовать за ним, и людской поток медленно пополз по аллее. Мы прошли мимо памятников жертвам 20 января 1990 года и жертвам карабахской войны. На надгробиях были высечены портреты погибших. Чаще всего это были юноши в камуфляже или в рубашках с расстегнутым воротом, или в матросских тельняшках в бело-синюю полоску. Люди останавливались, чтобы возложить цветы. Церемония проходила, в общем, довольно скованно и без особых проявлений эмоций.

Но вдруг из толпы выбежала женщина в головном платке, ударила ладонями по одному из памятников, крепко прижалась к нему и горестно запричитала. Ее скорбные завывания - "ай-ай-ай" - казались едва ли не песней, доносящейся из глубокого колодца боли. Может быть, здесь был похоронен ее муж? Вероятно. На камне была высечена дата рождения погибшего - 1933 год, и женщина была примерно того же возраста. Другая женщина, лет сорока, в белом плаще, скорее всего, ее дочь, подошла к вдове и молча обняла ее за плечи, пытаясь унять взрыв эмоций. Горе этой женщины пробило стену общего безразличия. Толпа теперь двигалась медленнее, люди обменивались сочувственными взглядами и переговаривались вполголоса.

Баку - город с миллионным населением, столица Азербайджана, резиденция правительства страны лишь недавно стал приобретать черты истинно азербайджанского города. За последнюю сотню лет все уроженцы Баку считали себя представителями особой национальности. Здесь родился чемпион мира по шахматам Гарри Каспаров. Его отец - еврей, а мать - армянка. Однако, когда его спросили, кто он по национальности, Каспаров ответил по-русски: бакинец. Многие бакинцы все еще используют русский язык больше, чем азербайджанский. В их речи слышится мягкий южный ритм, с подъемом интонации к концу предложения.

Космополитичный вид и стиль города возник благодаря нефтяному буму конца девятнадцатого века. В эти годы Баку давал половину мировой добычи нефти. В город стекались иммигранты десятков национальностей для работы в новой отрасли промышленности. Героем одной из самых известных историй о чудесном возвышении "из грязи в князи" стал Зейналабдин Тагиев. После того, как на принадлежавшем Тагиеву земельном участке нашли нефть, этот неграмотный крестьянин-мусульманин сказочно разбогател. Он сделался самым знаменитым в городе меценатом и филантропом и профинансировал постановку "первой оперы мусульманского мира" - "Лейли и Меджнун".

Движимый этим меркантильным духом, Баку в 1918 году стал столицей недолговечной "первой в мире мусульманской демократической республики", которая даровала женщинам избирательное право раньше, чем Великобритания. Здесь можно было быть одновременно и мусульманином, и современным человеком, хотя иногда это требовало определенного проворства. Пример мусульманина Баку нового образца - это Али-хан, герой повести "Али и Нино". Али-хан гордится своими персидскими корнями, но восхищается также новыми технологиями и прогрессивной политикой Баку. Он женится на грузинке, которую любил с детства. Но даже будучи человеком двадцатого века, Али-хан страдает, когда его грузинская жена-христианка выносит все ковры из их дома в Старом Городе, чтобы освободить место для европейской мебели.

Смешение народов и политических течений в Баку отразилось на городской архитектуре. Из узких средневековых улочек Старого Города попадаешь в маленькую Прагу, построенную в конце прошлого века. Главная улица, проходящая через центр города, поменяла множество названий и теперь именуется "Истиглалийят" или "Независимость". Тут царит смешение всевозможных стилей: рядом с псевдовенецианским дворцом можно увидеть величественный готический портик ратуши. Стилю в этом городе до сих пор придают большое значение. Когда видишь, как каждый вечер люди в дорогих итальянских костюмах и в майках "Бенетон", взявшись под руки, гуляют по бульвару у Каспийского моря, трудно поверить, что средний уровень жизни азербайджанцев катастрофически упал после обретения республикой независимости.

Однако за динамичность пришлось дорого заплатить: Баку известен также как город межнациональной вражды и кровавых избиений. Самые худшие случаи кровопролития имели место в периоды ослабления Российской империи, когда армянская и азербайджанская общины видели друг в друге угрозу. Если армяне с опаской относились к азербайджанцам как к передовому отряду турецкой армии, то азербайджанцы считали армян "пятой колонной" России. В феврале 1905 года так называемая татаро-армянская резня унесла сотни жизней. Английский писатель Дж. Д. Генри, описывая город несколько месяцев спустя, увидел, что "жители Баку сидят на спящем вулкане этнических конфликтов, гнета рабочих, политических заговоров и революционной пропаганды" (2). В названии своей книги Генри пообещал бакинцам "богатую событиями историю".

После Октябрьской революции в городе произошел новый всплеск насилия. "Реки крови, затопившие улицы, - как заметил один английский политический деятель, - это не всегда просто метафора. Это выражение можно понимать и буквально, если говорить о Баку 1917-1919 годов". Отряд комиссаров, в основном армянского происхождения, захватил город и создал Бакинскую коммуну, небольшой оплот большевизма на антибольшевистски настроенном Кавказе. Когда в марте 1918 года азербайджанцы подняли восстание против Бакинской коммуны, в азербайджанские кварталы хлынули войска большевиков и устроили настоящую бойню, жертвами которой стали тысячи людей.

В сентябре, сразу после вывода британских войск и перед вводом оттоманской армии, пробил час отмщения. На этот раз бесчинствовали азербайджанцы, вырезавшие тысячи бакинских армян. В этом противостоянии в 1918 году с обеих сторон погибло почти 20 тысяч человек.

В советскую эпоху этнические конфликты временно прекратились, и отношения между общинами внешне наладились, хотя напряжение так до конца не исчезло. Армяне не осмеливались выходить на улицу, когда в городе играла ереванская футбольная команда "Арарат" - и тем более, когда она выигрывала. На Кавказе право того или иного этноса на историческую территорию важнее гражданства, вот почему здесь большую роль играют также понятия "гость" и "хозяин".

В Армении азербайджанцам всегда давали понять, что они здесь "в гостях". Так же, хотя, может быть, несколько менее явно, к армянам относились в Баку. На это обратила внимание английская писательница Сьюзан Ричардс, когда в 1989 году гостила в Баку у двух армянок: матери и дочери. У Татьяны - дочери - почти все друзья были азербайджанцами. Ричардс пишет:

"Советская власть утвердила в республике превосходство азербайджанцев тюркского происхождения. Пока этому принципу ничто не угрожало, у азербайджанцев не было оснований перестать быть радушными и приятными в общении. Но условия игры надо было соблюдать. Это внешнее превосходство азербайджанцев следовало всячески подчеркиватьї Поведение самой Татьяны служит наглядной иллюстрацией хрупкого равновесия между терпимостью азербайджанцев и их превосходством. Белая кожа красивой девушки свидетельствует о ее армянском происхождении, однако в целях безопасности она маскируется под азербайджанку. "Однажды, - рассказывает она, - мой начальник, представляя меня кому-то, сказал: "Это Татьяна, она азербайджанка", хотя было достаточно очевидно, что это не так. Просто таким образом он хотел подчеркнуть: "Она - своя". Все дело в отношении к человеку. Армяне, которые не приживаются здесь, должны винить только себя". Все это хорошо до тех пор, пока, чего и опасалась ее мать, она не наткнулась бы на какого-то азербайджанца, который бы не знал, что, несмотря на армянское происхождение, "она - своя" (3)

События января 1990 года уничтожили всякую возможность мирного сосуществования армян и азербайджанцев. Даже те армяне, которые, как Татьяна и ее мать, были интегрированы в общество и много лет прожили в Баку, вынуждены были покинуть город.

"Мы живем с ними мирно, мирно и спокойно", - говорит Белла Саакова. Белла, бакинская армянка, сидит в маленькой комнатушке общежития в пыльном пригороде Еревана. "Они" - это ее соседи, армяне из Армении. После депортации из Баку в 1990 году она прожила в Армении десять лет, но по-прежнему не чувствует себя здесь как дома. Как и многие другие армянские беженцы, Белла не приняла армянского гражданства и до сих пор считает покинутый город своей родиной. Белла - бакинка до мозга костей (4).

За столом у Беллы в Ереване собрались только бакинские беженцы. Все они армяне, но говорят по-русски, носят русские имена. Их всех отличает спокойствие, мягкость - в чем они так не похожи на коренных жителей Армении, суровых и упрямых.. Как и любым беженцам, им свойственна острая ностальгия и категоричность суждений. Сейчас они спорят о бакинских школах. "Я ходил в школу №142, это лучшая школа в Баку", - твердо заявляет Гриша. Алеша затягивает песню на азербайджанском языке о ветре, дующем в Баку с моря. Гриша поет по-русски: "Баку, ты город мой роднойї"

За столом у Беллы беседовали в основном на две темы: делились воспоминаниями об Азербайджане и вспоминали черные дни января 1990 года, когда из Баку были изгнаны последние армяне. У каждого из сидящих за столом была своя версия тех событий, и кажется, что отпечатавшиеся в их памяти обстоятельства изгнания стали во многом определяющими для их отношения к Баку. Гриша рассказывал о тех, кого прежде чем перевезти на паромах через Каспийское море избили, раздели и ограбили в кинотеатре "Шафаг".

Рассказ Беллы о последних днях в Баку свидетельствовал о ее всепрощающем сердце. Она говорила, что никогда не забудет ощущения ужаса, когда вместе с другими беженцами стояла на холодной, продуваемой ветрами пристани в ожидании парома, а шеренга советских милиционеров охраняла толпу старых и избитых армян. Но все же у нее остались самые теплые воспоминания от доброты, которую проявили к ней ее азербайджанские соседи. Она оставила одним соседям на сохранение все свое имущество, и до сих пор помнит, как другие за минуту до того, как Белла с детьми покинула свою квартиру, чтобы найти убежище в полицейском участке, собрала им в дорогу корзину с едой. Там были лекарства, колбаса, сыр, хлеб. "Я никогда этого не забуду, - говорит Белла. - Может быть, именно поэтому я совсем по-другому отношусь к азербайджанцам. Знаете, когда кто-то их ругает, даже если ругает и заслуженно, я всегда вспоминаю свою соседку. Я сразу вспоминаю ее и тот хлеб, который она мне дала".

Баку для Беллы до сих пор своего рода потерянный рай. Когда я собирался ехать в ее родной город, она сказала: "Я отдала бы десять лет жизни, чтобы вернуться туда хотя бы на час. Нет, правдаї". У Беллы также совсем иное, чем у большинства других армян, отношение к проблеме Нагорного Карабаха: для нее Карабах - не священный символ борьбы армянского народа, а скорее камень преткновения, который окончательно испортил отношения между армянами и азербайджанцами.

Когда я спросил Беллу, бывала ли она когда-нибудь в Карабахе, та ответила, что лишь однажды, еще ребенком. "Честно говоря, я хотела бы туда съездить еще раз, чтобы просто посмотреть, из-за чего мне пришлось перенести столько мучений! - ответила она, смеясь. - Я поставила целью увидеть своими глазами, за что же я понесла такое наказание. Мне хочется верить, что для этого была какая-то важная причина".

Кедры и кипарисы отбрасывали широкие тени на посыпанные гравием аллеи поселка Дарнагюль. Здесь очень тихо. И ни души - не у кого даже спросить дорогу. Я приехал сюда, на северное кладбище города, чтобы взглянуть на места захоронения бакинских армян, чтобы рассказать потом Белле и ее друзьям в Армении, в каком виде содержатся теперь могилы их отцов и дедов. Я с некоторым трепетом вошел в ворота запущенного кладбища и скоро наткнулся на трех сторожей, которые явно не были рады приходу чужака. "Вы должны получить разрешение у начальства", - буркнул один из них. Я сказал, что хочу лишь пройтись по кладбищу, и, не обращая больше на них внимания, быстро зашагал по петляющей аллее.

Свернув за угол, я понял, почему они не хотели меня пускать. По обеим сторонам дорожки железные ограды могил были выворочены из земли, надгробные памятники разбиты. На одном участке черное мраморное надгробие Розы Маркаровой (1925-1974), с выгравированным на нем портретом, валялось рядом с могилой. К счастью, разрушения коснулись только участков вдоль аллеи. В глубине кладбищенской территории могилы остались нетронутыми и только сильно заросли сорняками и крапивой. Вандалы, очевидно, прошлись только по аллее, разрушив все, что попалось им на пути, и потом ушли.

Я побродил там некоторое время, ощутив специфическую атмосферу запустения. На обратном пути я опять столкнулся с одним из сторожей. "А что, теперь сюда больше никто не приходит?" - поинтересовался я. "Раньше приходили и армяне, и азербайджанцы, - ответил он. - Еще до того, как тут взорвали бомбу". "Какую бомбу?" Я не был уверен, что правильно его понял. "Сюда приходили "еразы" и все порушили. Они-то и взорвали бомбу", - сказал старик. Под еразами он имел в виду азербайджанцев из Армении и всплеск ненависти в январе 1990 года.

Не так много времени прошло после водораздела 1990 года, но для того чтобы разыскать сегодня армянский Баку требуется, по меньшей мере, терпение археолога. Армянский район города не был полностью стерт с лица земли, как мусульманские кварталы Еревана. Это не так просто, потому что еще в середине 1980-х годов в Баку проживало двести тысяч армян. Упоминания об армянах исчезли из современных туристических путеводителей по Баку, а большинство армянских памятников просто уничтожено.

Единственное напоминание о них - армянская церковь Григория Просветителя недалеко от Площади Фонтанов в центре Баку, построенная в 60-х годах девятнадцатого века. Одиннадцать лет назад церковь подожгли, и с тех пор она стоит заброшенная. С колокольни давно сняли крест, и я обнаружил там зал для игры в бильярд. На том месте, где раньше в тени Девичьей башни в Старом городе стояла старинная часовенка Девы Марии, теперь пустырь. Один дипломат, который работал в Баку в 1992 году, в самый разгар карабахской войны, рассказывал, как на его глазах крушили эту часовню восемнадцатого века.

Большинство бакинцев просто не знают, что некоторые городские постройки были возведены армянами. Например, здание Филармонии на главной улице Истиглалийят - стилизация под знаменитое казино в Монте-Карло - было построено в 1910 году армянским архитектором Габриэлем Тер-Микаэловым, по чьему проекту также возведен внушительного вида особняк напротив Филармонии - веселое строение в псевдоарабском стиле, с высокими псевдовосточными балконами. Тер-Микаэлов, несомненно, считал себя прежде всего бакинцем, а уж потом армянином. И я подчеркиваю его этническую принадлежность лишь потому, что сегодня в Баку национальность армянского зодчего замалчивается.

Маленький армянский Баку все же некоторым образом продолжает жить. Правда, здешние армяне ведут призрачное существование, и отыскать их довольно трудно. Сейчас их в городе насчитывается от пяти до двадцати тысяч, и почти все - женщины, вышедшие замуж за азербайджанцев. В этом смысле Баку сохранил остатки былой толерантности - хотя эти женщины и не афишируют свою национальность. "Правила игры" все еще соблюдаются.

Меня познакомили с несколькими армянскими женами. Черноглазая Ольга с изящно выщипанными бровями, точно сошла с древнеегипетской картины. Она рассказала, что почти все ее родственники, включая брата, бежали из Баку и осели кто в России, кто в Америке, но она осталась здесь с мужем-азербайджанцем и детьми. Я спросил, не было ли ей страшно. Она ответила, что когда у власти в стране был Народный фронт и национализм достиг апогея в 1992-1993 годах, она боялась выйти из дома, но когда к власти вернулся Гейдар Алиев, она вновь почувствовала себя в безопасности. "С тех пор как вернулся Алиев, я спокойна. Теперь моя главная забота - заработать на жизнь", - твердо заявила она.

Другие женщины считают, что армянам в городе живется несладко. Я познакомился с тремя бакинскими армянками, которые пострадали из-за своей национальности. Из их рассказов становится понятно, что в повседневной жизни Баку армянская женщина не чувствует себя ущемленной, но как только у нее возникает какая-то проблема, сразу выясняется, что она совершенно бесправна.

София пришла со своим мужем-азербайджанцем, с которым прожила шестьдесят лет. Приколотые к ее жакету медали свидетельствовали, что она - участница войны. Она уже много лет не получает пенсию, и как-то в ее присутствии один чиновник сказал: "Пошлите ее документы в Ереван". Обе спутницы Софии лишились своих квартир. Танину квартиру заняли азербайджанские беженцы, а у Евгении квартиру отняла невестка-азербайджанка. Обе безуспешно пытались отсудить утраченную собственность. Евгения, небольшого роста, с заостренными чертами лица, выглядела вконец измученной и, казалось, готова была вот-вот расплакаться. Личные трагедии этих женщин являются частью более серьезных проблем. Но в Баку живут их семьи, и уехать им некуда.

Я рассказал про этих трех армянок Хидаяту Оруджеву, советнику Гейдара Алиева и идеологу по вопросам этнических меньшинств. Оруджев одновременно выступает в роли защитника азербайджанской толерантности и обвинителя армян, причинивших столько страданий азербайджанцам. В своем кабинете на одном из верхних этажей здания президентского аппарата, окна которого выходят на Каспийское море, он заявил: "Ко мне не поступало ни одной жалобы, которая бы возникла на почве национальных отношений". Когда же я поведал Оруджеву о конкретных горестях Софии, Тани и Евгении, он пообещал во всем разобраться, но при этом предположил, что я слишком наивен и что меня ввели в заблуждение: "Есть люди, которые искажают факты и хотят использовать национальный вопрос как ширму для удовлетворения своих претензий, которые не имеют под собой никаких законных оснований" (5).

Оруджев восемнадцать лет прожил в Армении, где работал режиссером азербайджанского драматического театра в Ереване. Он имеет достаточный опыт, чтобы реально оценить всю сложность армяно-азербайджанских отношений, но настаивает, что во всем виноваты армяне. Наша беседа приобрела сюрреалистический характер. Президентский советник подробно рассказал мне, что Азербайджан стал жертвой длительной агрессии Армении и что десятки тысяч граждан республики погибли или были изгнаны из своих домов. Да, соглашался я, добавляя, что сам не раз был свидетелем проявлений враждебности азербайджанцев к армянам. "Это не к армянам, а к правительству Армении, - поправил меня Оруджев. - Азербайджанцы относятся к армянам толерантно, но испытывают ненависть к их руководству", - заявил он.

Специфика занимаемой Оруджевым должности требует от этого чиновника немыслимого раздвоения убеждений. В какую-то минуту он будет яростно клеймить позором армянский "геноцид" и агрессию, а в следующую минуту начнет с жаром доказывать, что азербайджанская традиция толерантности и добрососедства никуда не делась, и ни один азербайджанец не испытывает никаких антиармянских чувств. Мне его даже жалко стало - ведь его эрзац-толерантность почти столь же фальшива, как и это здание из стекла и бетона, в котором он сидит. Выйдя из президентской канцелярии на залитую солнцем площадь, я свернул на улицу Истиглалийят и тут же увидел куда более благородный, но незаметный образчик характерного бакинского синтеза стилей и традиций, - чудесный тер-микаэловский особняк в стиле арт-нуво.

Парк имени Самеда Вургуна, расположенный к югу от бакинского железнодорожного вокзала, когда-то был зеленым оазисом в самом центре города, где уединялись влюбленные парочки, да выгуливали своих собак жители окрестных домов. Подойдя поближе к парку, я увидел массу белых палаток, разбитых на голой земле. Перед палатками были установлены пластиковые столики, за которыми сидели усатые мужчины и играли в домино. Это еще одна примета сегодняшнего Баку.

После того, как в 1990 году город покинуло большинство армян, за ними последовали десятки тысяч евреев и русских. На смену им в Баку прибыли беженцы - жертвы конфликта с армянами: сначала десятки тысяч азербайджанцев из Армении, а затем еще больший поток беженцев, вызванный карабахской войной. Баку постепенно превратился в сугубо азербайджанский город - впервые за свою долгую историю. Эти брезентовые палатки в парке Самеда Вургуна - импровизированные чайные, или чайханы, в которых хозяйничают инвалиды войны. В январе 2000 года были сообщения о яростной стычке в парке между бакинской полицией и группой инвалидов. Полиция напала на чайханщиков с дубинками, а те, защищаясь, пустили в ход костыли - в результате пострадало шесть инвалидов и четверо полицейских (6).

Ветеран войны Руфат, сменивший военную гимнастерку на поварской фартук, пригласил меня к себе в чайную. Это брезентовая палатка с песчаным полом. Из плиты, на которой закипает чайник, торчат электрические провода, а под ней спит грязный серо-белый котенок. Руфат подтверждает, что тут в парке и впрямь тогда была большая драка, но после того как полицейские получили отпор, они решили оставить инвалидов в покое. В палатке Руфата работают двое его братьев из Агдама, а его третий брат погиб на войне. Ветераны зарабатывают немного - всего 20-30 долларов в месяц.

За 1999-2001 годы произошло не одно столкновение между ветеранами войны и представителями власти, и та драка в парке Самеда Вургуна была лишь одним из многих эпизодов трехлетнего противостояния. Эта драка имела важный символический аспект: кто же все-таки обладает большим авторитетом в Азербайджане - правительство или люди, искалеченные в боях за родину? Председатель Ассоциации инвалидов Карабахской войны Этимад Асадов рассказал, что правительство потребовало от Ассоциации уплаты налога в размере 15 тысяч долларов, несмотря на то, что эта Ассоциация - благотворительная организация. Ветераны получают скудные пособия, которых едва хватает, чтобы свести концы с концами (7). Когда спустя год ветераны выступили с протестом, власти арестовали многих из них, а саму организацию закрыли.

У президента нашлись свои политические соображения для разгрома ветеранского движения. Гейдар Алиев всегда воспринимал военных как угрозу, поэтому многие командиры азербайджанской армии теперь оказались за решеткой. Но мне все-таки показалось, что недовольство покойного президента в большей степени было вызвано тем, что эти люди не вписываются в его видение обновленного процветающего Баку. Инвалиды на костылях наводняли городские парки, устраивали митинги под окнами правительственных учреждений, вызывая воспоминания о другом Азербайджане, еще не испытавшем международный нефтяной бум.

Космополитичный Баку начал возрождаться, когда в 1990-е годы появились надежды на новое нефтяное процветание. В последнее десятилетие сотни бакинских азербайджанцев выехали на учебу за границу, стали высококлассными специалистами в области нефтедобычи, а вернувшись, устроились на хорошую работу или открыли собственный бизнес. Город начал прихорашиваться, а некоторые городские кварталы поражают своим фешенебельным видом.

Теперь вы можете жить в "Мариотт-отеле", сидеть в ирландских барах, лакомиться суши и покупать одежду от Гуччи. На Площадь Фонтанов взирает дымчато-стеклянный фасад в мгновение ока возникшего тут небоскреба "Ай-Эс-Ар-тауэр", похожий на упавшее с небес гигантское пресс-папье американского производства. Шотландцы и техасцы, работающие в этом здании, еще более избалованы, чем даже английские солдаты, которые в 1918 году, говорят, буквально стонали от обилия черной икры в их ежедневном рационе "и постоянно жаловались, до тех пор, пока их не избавили от этого "воняющего рыбой джема" (8). Приезжие вновь превратили Баку в интернациональный город.

Однако нефтяное процветание страны, пожалуй, создало больше социальных проблем, чем решило. Некоторые люди сказочно разбогатели. Центр Баку - яркая, но обманчивая витрина процветания. Ведь всего в нескольких шагах от центра открывается мрачная, более типичная для всей страны картина реальной жизни. Поскольку все отрасли экономики, за исключением нефтяной, не работают, большинство азербайджанцев живет лишь на месячное жалование в несколько долларов или на денежные переводы, присылаемые домой мужчинами-гастарбайтерами в Турции и России.

Недалеко от бывшей штаб-квартиры ветеранской организации Асадова я наткнулся на десятиэтажный дом. Раньше здесь было общежитие студентов Бакинского педагогического института, сейчас тут живут беженцы из Агдама. На фасаде высокого крыльца выложена яркая мозаика, напоминающая о былых мирных временах: двое советских юношей в окружении космонавтов и космических ракет разглядывают пробирку с надписью Н2О. Студент Ровшан Абасов провел меня по общежитию. С тех пор, как в 1993 году судьба забросила его семью сюда, лишь он один из всей семьи сумел прижиться на новом месте.

В общежитии мы навестили его тетю Зумруд Кулиеву и увидели жалкое лицо нового Баку. В тесной комнате, где живет Зумруд, душно, комната отапливается керосиновой печкой. Четверо взрослых спят на кроватях, дети - на полу. Зумруд рассказала, что каждый беженец получает в месяц 50 тысяч манатов, это примерно 10 долларов, чего, конечно, не хватает даже на еду. "Нам кажется, что все о нас забыли, - обреченно вздохнула женщина. - Мы не знаем, что с нами будет дальше".

Ровшан говорит, что водяной насос в общежитии испортился. На верхние этажи вода больше не поступает, а подвал залит водой. Несмотря на жалобы беженцев, водопровод починить некому, и люди боятся, что в один прекрасный день многоэтажное здание рухнет прямо на них. Это тревожная метафора для Баку. Снаружи все выглядит прекрасно, но однажды "крыша" социальной стабильности может обвалиться - и не под бременем межнациональных конфликтов, а из-за растущей пропасти между богатыми и бедными.

Продолжение следует


Примечания:

1. Сообщение информационного агентства "Туран", 31 марта 2000 г.

2. Henry. Baku, An Eventful History, р. 173.

3. Richards, Epics of Everyday Life, p. 144-145.

4. Все эти беседы состоялись 14 декабря 2000 г.

5. Интервью с Оруджевым 24 ноября 2000 г.

6. Сообщение информационного агентства "Шарг" 1 февраля 2000 г.

7. Интервью с Асадовым 29 марта 2000 г.

8. Bechhofer, In Denikin's Russia, p. 309-310.




www.bbcrussian.com/karabakh

ВЗГЛЯД НА КОНФЛИКТ
 

АНАЛИЗ

ИНТЕРВЬЮ
НАШИ СОБЕСЕДНИКИ
 

ФОТОРЕПОРТАЖИ

ЭХО ДРУГИХ КОНФЛИКТОВ
North Caucasus
РАДИОДНЕВНИКИ
 

ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИЙ

ВАШЕ МНЕНИЕ

ПАРТНЕРЫ ПО ПРОЕКТУ



 

Русская служба Би-би-си – Информационные услуги