Андрей Битов: не сравнивайте Солженицына и Ерофеева

Cравнивать Солженицына и Венедикта совершенно незачем. Каждый на своём месте Андрей Битов о Венедикте Ерофееве

24 октября исполняется 70 лет со дня рождения русского писателя Венедикта Ерофеева.

Известен он, прежде всего, своей повестью, или, как называл её сам автор, поэмой "Москва-Петушки". Накануне юбилея в Москве состоялась презентация книги воспоминаний о Ерофееве "Про Веничку".

Корреспондент Би-би-си Павел Аксёнов встретился с одним из тех, кто поделился с издателями своими воспоминаниями - писателем Андреем Битовым.

---

Би-би-си: О Венедикте Ерофееве говорят, как о великом русском писателе. Однако если Александра Солженицына, который скончался совсем недавно, уже собираются включить даже в школьную программу, о его наследии говорят на самом высоком уровне, то имя Ерофеева после его смерти звучит всё-таки не так громко...

Андрей Битов: Побеждают не славы, не репутации, но тексты. У Ерофеева текст... Трудно говорить за вечность, но у него текст переживёт, по крайней мере, всё, что было написано во второй половине XX века. Как текст. А в истории остаются фигуры славы, масштаба. Можно говорить о каких-то полководцах, понимаете. Но это другое, тут человек невероятной судьбы, и другой такой судьбы не придумаешь. И сравнивать Солженицына и Венедикта совершенно незачем. Каждый на своём месте. Он просто написал текст, который будет жить вечно, в этом я уверен.

Венедикт имеет такую пушкинскую природу, что ли, внутреннюю. Он освещает своим текстом... Андрей Битов о Венедикте Ерофееве

Би-би-си: Можно было бы представить, чтобы его преподавали, если не в школах, то хотя бы в гуманитарных ВУЗах в рамках общеобразовательной программы?

А.Б.: Я, например, преподавал как приглашённый профессор в Нью-йоркском университете, и дал студентам своим, аспирантам, как обязательное чтение ["Москва-Петушки"]. Перевод на английский приличный. Они в обязательном порядке читали и, что меня поразило, всё поняли. Им это нравилось. Значит, это имеет не узкосоветский, узкорусский, узкоязычный характер.

Би-би-си: Нуждается ли Ерофеев в каких-то исследованиях, изучении, написании каких-то научных трудов о нём?

А.Б.: Во-первых, когда текст живёт, он ни в чём не нуждается. В этом нуждаются те люди, которые хотят об этом написать. И эта книжка - по сути дела дополнительная к тому своду основных мемуаров, которые уже прозвучали. Тут нет особенно близких ему людей, это люди с почти случайными встречами, которые рисуют образ Ерофеева, каким он был для современников. В этом плане эта книжка живая. Она отражает не специальное отношение к Ерофееву, а такое личное, частное и приватное.

Би-би-си: Что же это за образ?

А.Б.: Он недаром там приводит (издатель в книге воспоминаний - прим. редакции) слова Христа. Это в принципе распятый человек. Так мне кажется. Это не значит, что Венедикт или его герой приравнены к Христу. Но распятие осуществлялось по отношению к человеку как таковому в этом режиме. И алкоголизм там, это только какой-то путь... Конечно, его нельзя объявить дзен-буддистом, но он только в одном Ерофееве оказался духовным путём. Это и не самоубийство, но, тем не менее, другого пути для чести не было. Надо было уйти так, как его герой.

Би-би-си: В интервью Ерофеева, когда он говорил о себе, ощущалась какая-то лёгкость и в его отношении к жизни и к своему пути...

А.Б.: Так а что же вы думаете?! Христос, кстати, тоже не тяжёлый человек вовсе. Венедикт имеет такую пушкинскую природу, что ли, внутреннюю. Он освещает своим текстом... Язык в нём живёт и преображает эту реальность до уровня, на котором её может воспринять человек. Опять же тот же самый человек, который погибает. И мы поэтому так же благодарно воспринимаем этот текст.