БИ-БИ-СИ НА ДРУГИХ ЯЗЫКАХ
Украинский
Азербайджанский
Узбекский
Киргизский
Остальные
Обновлено: воскресенье, 15 июня 2008 г., 23:38 GMT 03:38 MCK
Победившие "холодную войну"
Андрей Остальский
Андрей Остальский,
Русская служба Би-би-си

"Дети Сталина"
История, о которой повествует книга, началась 50 лет назад
Британское издательство Bloomsbury выпустило книгу заведующего бюро журнала Newsweek в Москве Оуэна Мэтьюза "Дети Сталина". Она посвящена необычной судьбе его родителей - британца и русской - чья любовь сумела победить "холодную войну".

В 1969 году между Великобританией и СССР был произведен самый странный "шпионский" обмен в истории: Питера и Хелен Крогеров обменяли на Джеральда Брука.

Чета Крогеров - на самом деле их звали Моррис и Лона Коэн - нанесла огромный ущерб США и Великобритании. Они помогли Сталину добыть американские ядерные секреты, а в последующие годы с их помощью Москва получала данные об устройстве атомной подводной лодки и о сверхсекретных британских военных объектах.

Это были большие, настоящие супер-шпионы (или разведчики - это уж, как кому угодно). А Джеральд Брук был молодым и никому не известным преподавателем русского языка, и он медленно, но верно погибал в советской тюрьме за то, что провез в СССР некоторое количество "антисоветской литературы".

Британское правительство понимало несправедливость, если не абсурдность такой сделки, но все же пошло на нее из гуманитарных соображений и под давлением общественного мнения.

"В сердце тьмы"

Но у этого обмена была еще одна составляющая. Советское правительство согласилось добавить "в нагрузку" еще трех человек - выпустить из страны двух советских невест и одного жениха (сына композитора Прокофьева), стремившихся воссоединиться со своими британскими возлюбленными.

Это был самый разгар "холодной войны", разделявшее их расстояние казалось непреодолимым и, как говорила моя мать, ей до Мервина было - как до Луны
Оуэн Мэтьюз
автор книги
Одну из двух невест звали Людмила Бибикова, ее британского избранника - Мервин Мэтьюз, и его неустанная, продолжавшаяся шесть лет и наделавшая много шума кампания немало способствовала тому, что сделка вообще свершилась.

И вот теперь сын Мервина и Людмилы, Оуэн Мэтьюз опубликовал в издательстве Bloomsbury книгу о своих родителях и о себе. (Stalin's Children. Three Generations of Love and War by Owen Matthews. Bloomsbury. London, 2008).

"Это был самый разгар "холодной войны", разделявшее их расстояние казалось непреодолимым и, как говорила моя мать, ей до Мервина было - как до Луны. Забавно, что их воссоединение произошло почти одновременно с высадкой первого человека на Луне", - рассказал автор в интервью Русской службе Би-би-си.

Началась эта история осенью 1958 года, когда Мэтьюз-старший был командирован Оксфордским университетом на стажировку в британское посольство в Москве. Он был рад острому приключению - возможности пожить "в таинственной столице параллельного, враждебного мира", "в сердце тьмы".

Но вскоре он обнаружил не только, что в Москве "зима обрушивается как молот", а в метро "пахнет мокрой псиной", но и каково это - угодить под каток тоталитарного государства.

Мервин влюбился в Людмилу, дочь расстрелянного в 37-м Бориса Бибикова. Ее мать тоже была арестована и много лет провела в ГУЛАГе, и сам факт, что брошенная на произвол судьбы больная девочка не только выжила, но и смогла получить неплохое образование, был почти чудом.

Но не только чудом - но и свидетельством поразительной воли и бойцовских качеств, унаследованных, наверно, от отца, но и закаленных в изнурительной повседневной борьбе за выживание. Мервин был восхищен силой ее духа, и это восхищение, видимо, немало способствовало силе его любви.

Но в какой-то момент между ним и Милой оказалось лишь одно, но неслабое препятствие - документ о согласии "сотрудничать" с КГБ. Подпиши - и пожалуйста, женись на своей возлюбленной.

Для отца это было чрезвычайно серьезно - предать родину!
30 лет спустя Оуэн удивится: подумаешь, разве можно сравнить какую-то дурацкую бумажку и счастье твоей жизни! Да плюнуть и подписать! А там видно будет...

"Не знаю, в чем тут отличие - в наших ли темпераментах или в принадлежности к разным поколениям, - говорит сегодня Оуэн Мэтьюз. - Для отца это было чрезвычайно серьезно - предать родину! Для людей того поколения, прошедшего войну и людей его класса, мелкой буржуазии - это было важно".

"Лениниану" - за невесту

После того как никакие угрозы не помогли, Мервину подстроили ловушку - взяли "с поличным" на попытке продать приятелю свитер - статья о спекуляции могла означать большой срок советских лагерей. Но даже такая угроза не заставила его сдаться.

И только, пожалуй, внимание иностранной прессы вынудило, наверное, советские власти проявить "гуманность" - просто отменить свадьбу и выслать его из страны. КГБ считал, что - навсегда. Но плохо чекисты понимали, с кем имеют дело...

Официальная британская сторона полностью растоптала все его надежды, отказалась ему помогать, отфутболивала его

Чего только не предпринимал неутомимый Мервин ради своей любви! Разрабатывал заведомо не реальный план бегства Милы через восточно-европейскую социалистическую страну. Подумывал о возможности заключения ею фиктивного брака с каким-нибудь африканским студентом, каких немало обучалось тогда в Университете дружбы народов.

В какой-то момент Мервин пытался даже купить архив революционера Григория Алексинского, в котором якобы содержались несколько рукописных текстов Ленина. Мервин надеялся, что за такое "сокровище" Советский Союз может согласиться выпустить его невесту.

Он уже вроде бы нашел, где одолжить требуемую для покупки архива значительную сумму и даже вступил в переписку с Центральным Институтом марксизма-ленинизма, который проявил поначалу вроде бы живейший интерес. Но потом некий авторитет объявил "лениниану" Алексинского фальшивкой, и дело сорвалось. Думаю, впрочем, что расчет на такой обмен и с самого начала был наивен.

Не приносили вроде бы результата и бесчисленные попытки вручать советским визитерам петиции. Правда, все эти акции попадали в газеты и потому не проходили незамеченными. И, возможно, потихоньку точили камень официального равнодушия.

Никакой помощи

Но это был медленный и мучительный процесс. Между тем в некоторые моменты Мервину стало казаться, что его страна, или, по крайней мере, ее спецслужбы и бюрократы, предала его.

"Официальная британская сторона полностью растоптала все его надежды, отказалась ему помогать, отфутболивала его. Это была абсолютно личная страсть одного человека, боровшегося против всего мира", - с восхищением говорит Мэтьюз-младший про своего отца.

За стремление приблизиться к премьеру Алексею Косыгину Мервин даже угодил однажды в шведскую тюрьму, в которой провел несколько часов. На родине полиция также решительно пресекала любые его поползновения вручить конверты советским официальным лицам.

Однажды, когда он поджидал того же Косыгина неподалеку от Букингемского дворца, полицейский сказал ему: "Только суньтесь, и мы заберем вас в участок, а там придумаем, в чем вас обвинить!". Этот инцидент, пишет Оуэн, поколебал веру его отца в британскую полицию.

Для бюрократии он явно был раздражающим фактором, создающим дополнительные сложности в и без того непростых отношениях с Москвой. Ведь Гарольд Вильсон обещал добиться их улучшения!

Дыры в "железном занавесе"

Бросить вызов властям - это одно, выдержать хор осуждающих голосов окружающих тебя людей - куда тяжелее
Было от чего придти в беспросветное отчаяние, и Мервин был близок к нему.

"Если бы он был каким-то там любимцем западной прессы или кто-то его сильно поддерживал, - комментирует Оуэн, - а так... он одиноко сражался против всего мира... Он пожертвовал публикацией своей первой книги, а затем и вообще своей академической карьерой. Бросил все свои обязательства в Оксфордском университете и полностью посвятил себя кампании за свободу своей невесты. И это привело к тому, что ему не продлили контракт - это была огромная жертва с его стороны... Бросить вызов властям - это одно, выдержать хор осуждающих голосов окружающих тебя людей - куда тяжелее. Ведь даже родная мать уговаривала его оставить это "безумие".

Помогали выдержать только письма Людмилы, полные любви, нежности и железной решимости бороться до конца.

"Только не говори, что ты готов перестать биться головой об стену!", - писала она.

Письма и телефонные звонки вообще стали главным содержанием жизни их обоих на протяжении этих бесконечных шести лет.

Мила должна были идти на Центральный телеграф, чтобы поговорить с Мервином; эти разговоры надо было заказывать заранее и они, вне всякого сомнения, прослушивались, и каждое слово анализировалось, точно так же, как наверняка читались и письма.

И это постоянное незримое и враждебное присутствие тоже, конечно, давило на психику.

Но "Дети Сталина" ставят под сомнение высокую эффективность КГБ. Жестокой и злопамятной эта организация, безусловно, была, но в ее контроле за советскими границами Мервин обнаружил зияющие дыры.

Он случайно узнал, что финская туристическая фирма возила своих клиентов - без визы! - в Таллин и Ленинград. И Мервин стал пользоваться ее услугами для свиданий с невестой. Мало того, подав документы из третьей страны и слегка исказив написание своей фамилии в анкете (по-русски) он получил визу и смог отправиться в Москву!

И это, видимо, прошло бы совершенно незамеченным якобы всевидящей советской контрразведкой, если бы Мервин и Мила не обнаглели настолько, что отправились во Дворец бракосочетаний требовать регистрации...

Тогда Мервина опознали и выслали из СССР во второй раз.

Рядовых поменяли на маршалов

Но и свое родное правительство Мервин взял измором. "Как насчет наших невест, мистер Вильсон?", - гласил газетный заголовок, описывавший попытку Мервина и его товарища по несчастью Дерека Дисона вручить петицию премьер-министру.

"Я вас знаю", - сказал Гарольд Вильсон Мервину, садясь в машину. Но принять прошение из его рук премьер все-таки отказался.

Два молодых человека бросили вызов всем и вся, и, одолев весь свет, пытавшийся им помешать, остались наконец наедине

Но - вода камень точит! "Вы должны быть реалистом", - уговаривали Мервина в Форин Офисе. Но он отказался быть реалистом - и победил!

"Сильные мира сего повелели, чтобы они (Мервин и Мила) не были вместе - и вот, тем не менее, они встретились... Два молодых человека бросили вызов всем и вся, и, одолев весь свет, пытавшийся им помешать, остались, наконец, наедине", - пишет Оуэн Мэтьюз про своих родителей.

Интересно, что Мервин хоть и радовался своей победе, все же переживал неправильность, несправедливость сделки, которой он сам же так упорно добивался.

И все же с позиций сегодняшнего дня она делает честь британскому правительству. Пусть и под сильным давлением общественного мнения, но все-таки в итоге оно поставило индивидуальные судьбы обыкновенных людей выше политических расчетов "холодной войны".

Идея, противоположная сталинскому принципу, согласно которому, как известно, рядовых на маршалов не меняют...

Ну, и что же из этого вышло? Как сложилась - после такого триумфа - обычная, негероическая жизнь в реальности, а не в мечте? Неужели "любовная лодка разбилась о быт"?

"Они оба - очень вольные, сильные люди, - отвечает на этот вопрос Оуэн, - и находиться рядом для них значило, что они жили очень бурной жизнью - но не обязательно несчастной".

Русский британец или британский русский?
Англичане - люди очень сдержанные. А я если уж сержусь - так всерьез, если расстраиваюсь, так страшно, и если радуюсь, так уж радуюсь...

Какой ребенок может вырасти в такой семье и в таких обстоятельствах?

Наверное, необычный.

"В какой степени вы считаете себя британцем и в какой - русским? И вообще - каково это - получить вот такое "наследство" от своих родителей?", - спросил я Оуэна.

"Когда я рос, - говорит он, - я был твердо убежден, что я - англичанин. Но, прожив в России пять лет, а потом, три года назад, вернувшись туда во второй раз, я стал замечать в себе какие-то русские черты, отношение к деньгам, например... Что еще? Мне кажется, я более эмоционален. Англичане - люди очень сдержанные. А я если уж сержусь - так всерьез, если расстраиваюсь, так страшно, и если радуюсь, так уж радуюсь... Я не знаю, насколько это можно назвать русской чертой, но это явно отличает меня от моих британских друзей".

Документальный рассказ о жизни родителей - к счастью почти все письма сохранились - интересно переплетается с впечатлениями самого автора - Мэтьюза-младшего - от совсем иной России - 90-х годов.

Того времени, когда после всех ужасных испытаний войн, революций, репрессий на жителей России обрушилось "нечто совершенно необъяснимое - не враждебная сила, а пустота".

Многие, пишет Оуэн, "нашли нового бога - в деньгах, сексе, наркотиках, националистических фантазиях, мистицизме, харизматических религиозных сектах".

К ним присоединилось немало и молодых иностранцев - Россия в то время "влекла к себе тех, у кого в душе таилось черное пятно безответственности и тяги к саморазрушению... но Москва страшно мстила своим новым "хозяевам", выворачивая наизнанку их иностранную психику".

Особенно поразившая и. видимо, типичная картинка из той достославной декадентской жизни: Оуэн просыпается рано утром и видит, что авантюристка от венчурного капитализма канадка Патти, с которой он вместе снимал квартиру, стоит утром голая у стола и роется в нем в поисках наркотика; она спешит куда-то в глубинку для участия в аукционе.

"Когда же ты купишь мне завод?" - кричит ей вслед Оуэн. "Скоро, дорогой, очень скоро, как только мы все очень разбогатеем", - отвечает она. В каждой шутке есть лишь доля шутки... Или так, по крайней мере, казалось им тогда.

Сотни, тысячи отчаянных голов - молодых иностранцев - устремились в то время в открывшуюся миру Россию в поисках приключений и легкого заработка. Но единицы по-настоящему преуспели, стали признанными профессионалами в своих областях. И совсем уж мало кому удалось стать своим в этом удивительном, таком не похожем на Запад мире.

Я во всем этом жил, не был посторонним наблюдателем, я рассказываю обо всем этом как участник, изнутри
И то и другое вполне относится к Оуэну Мэтьюзу. Перебиваясь поначалу в Москве случайными гонорарами, подрабатывая там и сям без всякой уверенности в завтрашнем дне, Оуэн постепенно сделал себе большое журналистское имя и сегодня работает заведующим бюро американского журнала Newsweek в Москве.

Мстительная богиня

Оуэн беспощадно честен, и к себе, и к своей "второй родине", и даже к своим легендарным родителям.

И в этой честности много любви.

Он пишет об "ужасе и страхе", живущих в России и ее гражданах. О "черном пятне" в русских душах. О чувстве вины и попытке забыть. Все это, считает он, нельзя даже сравнить с психологическими проблемами европейцев.

"Среднестатистический русский к 17 годам уже испытал больше жестокости, безнадежности, коррупции и несправедливости, чем большинство моих английских друзей познает за всю свою жизнь... Для того, чтобы выжить, чтобы почувствовать себя счастливыми, русским нужно столько всего похоронить и забыть! Что же удивительного, что их удовольствия и развлечения так остры - они ведь должны уравновесить качество перенесенных страданий", - пишет Оуэн.

"Надеюсь, - говорит он, - что мои впечатления, описанные в книге, не будут восприняты, как наблюдения иностранца, считающего, что он попал в зоопарк. Я и сам был тогда молод и этот всплеск дикой новой энергии - все эти социальные течения, всякие байкеры, московский андерграунд, подпольная жизнь - все это было очень увлекательно. Была, конечно, и черная сторона, бедность и несправедливость. Но я во всем этом жил, не был посторонним наблюдателем, я рассказываю обо всем этом как участник, изнутри".

И еще одна цитата из "Детей Сталина" - о том впечатлении, которое произвела на Оуэна Мэтьюза, гигантская статуя Матери-Родины в Волгограде-Сталинграде: "Она - это Россия, мстительная богиня, неодолимая сила природы, требующая невозможных жертв от своих детей - как своего законного права".



МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ
Правила Джона Ирвинга
05-06-08 |  Культура


 

Русская служба Би-би-си – Информационные услуги