БИ-БИ-СИ НА ДРУГИХ ЯЗЫКАХ
Украинский
Азербайджанский
Узбекский
Киргизский
Остальные
Обновлено: понедельник, 07 апреля 2008 г., 10:12 GMT 14:12 MCK
Аркадий Бабченко: "Оружие не возьму больше никогда"
В Лондоне прошла презентация нового номера журнала Index of Censorship, целиком посвященного свободе слова в России. Среди авторов журнала - писатель и журналист Аркадий Бабченко, служивший в Чечне и известный благодаря своей военной прозе. Лауреат российской литературной премии "Дебют", недавно выпустивший английскую версию сборника своих рассказов, ответил на вопросы BBCRussian.com. С ним беседовала Альвина Харченко.


Аркадий Бабченко
Я не жалею, что в моей жизни была война
Аркадий Бабченко

Би-би-си: В одной из статей последнего номера Index of Censorship Эдвард Лукас пишет, что СМИ России получили коллективный приказ заткнуться. Согласны ли вы с этим?

Аркадий Бабченко: Я не могу сказать, что в СМИ в России сейчас есть какие-то приказы. Все это действует на уровне самоцензуры. Человек - главный редактор, журналист - должен сам решать, что он может сказать, а что не может сказать, что ему позволено сказать, а за что его уволят и расстреляют, в конце концов. Все это действует на уровне журналистских инстинктов. Все всё понимают, знают, за что они получают деньги и говорят то, что от них хотят услышать.

Би-би-си: Но в статье для Index of Censorship вы упоминаете о том, что в некоем российском информагентстве существует два тома запрещенных тем и выражений - это ли не цензура?

А.Б.: Самоцензура этого агентства оформлена на бумаге в приказном порядке. Такие журналы существуют, они есть и на телеканалах. Черт меня дернул снимать год или два назад документальный фильм для телеканала "Россия". Там от канала поступали уже прямые запреты на употребление каких-то слов или терминов. Нельзя было говорить "война", "чеченцы", "трупы", какое-то количество погибших называть. Но я не могу сказать, что это исходит напрямую откуда-то из администрации президента. Приняты правила игры, все их знают и все им следуют.

Би-би-си: В своем эссе вы пишете о том, что проблема России - не только отсутствие свободы слова, но и то, что граждан страны она не волнует. Почему россияне равнодушны к ценностям, необычайно важным для Запада?

А.Б.: Во-первых, [это объясняется] всей нашей историей. На протяжении нашей истории Россия никогда не тосковала по свободе, а всегда скучала только по сильному царю. Весь XX век с 1917 года тонкая прослойка общества, в которой у людей есть ген свободолюбия, целенаправленно искоренялась. После революции сначала была эмиграция, потом сталинские лагеря. К застою опять образовалась эта прослойка, но после развала Союза эти люди опять уехали. Этот ген свободолюбия надо нарождать заново, должно пройти несколько поколений.

Би-би-си: Чем вы объясняете информационный вакуум вокруг Чечни?

А.Б.: Одна из основных причин - люди просто устали. 15 лет мы живем в этих катаклизмах. Люди хотят отойти от этой темы, они устали от войны, безнадеги и разрухи. Другое дело, что СМИ, которые должны это освещать, они стали провластными.

Би-би-си: Чем вы занимаетесь, кроме литературы?

А.Б.: Я специальный корреспондент "Новой газеты". До этого я много где работал, в частности, на телевидении. Когда НТВ развалилось, я года 3-4 был без работы, подрабатывал таксистом. Я никак не мог понять, куда делись свободные журналисты, которые не боялись говорить то, что думают. Потом судьба свела меня с "Новой газетой", и у меня такое ощущение, что все эти журналисты там. Это полностью мое место, где я чувствую себя в своей тарелке.

Помимо "Новой газеты", у нас есть свое ветеранское общество последних локальных войн. Мы начали выпускать журнал "Искусство войны", где мы публикуем рассказы ветеранов войн постсоветского пространства. Это некоммерческий проект, попытка психологической реабилитации ветеранов путем самовыражения. Как сказал Володя Григорьев, основатель этого движения: "Не надо таскать груз воспоминаний у себя в рюкзаке".

Би-би-си: Аудитория вашего журнала - только ветераны?

А.Б.: Мы сначала думали, что аудитория этого журнала будет ветеранская, но практика показывает, что как раз все наоборот. Люди, пережившие это, не хотят об этом опять читать, не хотят все это ворошить, потому что все это тяжело. Я сам не люблю ни читать про войну, ни смотреть фильмы про войну, потому что у меня потом начинаются запои.

Обложка журнала "Искусство войны"
Мы пытаемся донести ту войну, которую мы видели
Слоган нашего журнала - "Война от первого лица". Мы пытаемся донести ту войну, которую мы видели, не зализанную пропагандой версию, а то, что мы пережили сами. И это находит своего читателя, людям это интересно. Журнал расходится по стране без нашего участия. Нам пишут люди из таких городов, куда мы физически не могли бы поставить журнал.

Надо сказать, наверное, спасибо этому информационному вакууму вокруг Чечни, потому что мы нашли свою нишу. Тираж пока небольшой, но мы развиваемся.

В последнем номере нам написал рассказ Юрий Шевчук. Это первая его проза, ее нет вообще нигде. Он написал специально для нас рассказ "Город" о том дне, который он провел в Грозном в 1995 году, и про который он потом написал свою песню "Мертвый город. Рождество".

Би-би-си: Можно ли назвать "Искусство войны" попыткой рассказать правду о чеченской войне?

А.Б.: Мы хотим, во-первых, высказаться. Мы не хотим таскать эту войну в себе, потому что систем реабилитации ветеранов в России не существует. Человек пришел с войны, и он предоставлен сам себе. У него кукушку заклинило, и все, делай сам что хочешь. Не дай бог, руки-ноги оторвало, государство 200 баксов пенсии кинуло, а остальное - твои проблемы, выживай, как хочешь. Вторая наша направленность - да, донести нашу правду. Я не могу вспомнить знаковых и правдивых вещей о Чечне.

Би-би-си: Вы попали на войну 18-летним мальчишкой. Когда у вас появилось желание записать что-то или просто рассказать другим о том, что вы видели?

А.Б.: На войне вообще нельзя никаких записей вести, потому что в этом случае ты влезаешь в область метафизики. Что-то записывать - значит загадывать на будущее, считать, что я вернусь и выживу, а не надо дергать судьбу за хвост.

Я после первой войны и не писал. Я вернулся, восстановился в университете, получил степень бакалавра по юриспруденции. Буквально в те дни, когда я защитил диплом, началась вторая чеченская война, и вернулся туда уже по контракту.

Писать я начал только после второй Чечни. Я не могу сказать, что тогда хотел донести до людей какую-то правду. Я писал не потому, что я любил людей, а потому, что я их ненавидел. У меня была полная потеря веры в человечество, полное разочарование в обществе. Я считал, что и государство, и общество меня предали. Я не думал никогда, что то, что я пишу, будет опубликовано.

Для меня это была психологическая реабилитация, потому что я вернулся в совершенно другой мир. Я помню, как летел из Моздока почтовым самолетом вместе с убитыми и ранеными. Всего два часа полета. Там, в Моздоке, на взлетке лежали погибшие люди. Я прилетел в Москву - здесь люди занимаются своими делами, пьют пиво, веселятся. Я включил телевизор, там шел репортаж из ночного клуба, где корреспондент с умилением подсчитывал, сколько бриллиантов на платье было у какой-то певицы.

Я просто не понимал, что происходит. Мне не с кем было говорить об этом, но в то же время носить войну в себе больше я не мог. Я начал писать, я выплескивал ее на бумагу. Я писал везде, дома, по дороге на работу - что-то в метро на меня нахлынуло, я доставал ручку и начинал писать. Вот так все произошло. Если бы я не писал, я бы просто спился.

Би-би-си: Когда вы почувствовали, что, как сказал солдат из одного вашего рассказа, в Чечне армию сдали? Кого вы винили в этом?

А.Б.: Винили Ельцина и Грачева, это были две фигуры, которые от всей армии получали по серьгам.

Ощущение того, что нас сдали, пришло еще тогда, когда нас только набирали в Чечню. Я полгода проучился в учебке в Свердловске, и на Кавказ нас везли уже оттуда.

Майор, который приехал набирать команду на Кавказ, божился, что никто в Чечню не попадает, что все останутся служить на Кавказе, что войны в Чечне нету, что давно уже мир, а те 80 человек, которые погибают каждый день, погибают от собственной глупости. Но в итоге из 1,5 тысяч человек, которых майор набрал в эту команду, собственно на Кавказе остались служить 10, а остальные прямиком отправились в Чечню. Прежде чем попасть в Чечню, я из автомата стрелял всего два раза. Нам никто ничего не объяснял, просто взяли тебя, всучили в руки автомат, посадили на броню и повезли: давай, сынок, иди, помирай, выполняй свой долг перед Родиной.

И вот это ощущение того, что армию сдали, было абсолютно всеобъемлющим. Не было, мне кажется, ни одного человека, который бы не считал, что армия не предана. Это было главным ощущением первой чеченской войны.

Мы в 1996 году, когда были мальчишками, там думали, что в России война затронула каждого, что здесь в России идут постоянные митинги и демонстрации, что люди говорят: хватит воевать, верните нам наших сыновей! Но когда возвращаешься и видишь, что большинству населения по барабану, это ощущение предательства просто сбивает с ног.

Би-би-си: Вы согласны с мнением, что Чечня в чем-то пошла на пользу российской армии? Какой вообще должна быть армия страны?

А.Б.: Мне сложно искать позитив в гражданской войне, тем более такой грязной.

Когда я прочитал Шаламова, я совершенно сошелся с ним во мнении, когда он говорит, что лагерь дает полностью негативный опыт. Мне война дала тоже только негативный опыт, который в мирной жизни неприменим.

Что касается армии, то я считаю, что армия в России должна быть контрактной на 100% . Причем не той пародией на контрактную армию, которая сейчас у нас якобы пытается воплотиться в жизнь, а настоящей армией, в которой служат обученные люди, которые получают нормальную зарплату.

Только это может решить все проблемы российской армии. Другое дело, что ни государство, ни минобороны не представляют, как это сделать.

Би-би-си: В предисловии к недавно вышедшему английскому изданию вашей книги вы пишете, что при прежней власти у народа не было никаких шансов узнать правду о Чечне. Есть ли на это надежда при власти нынешней?

А.Б.: По-моему, нынешняя власть - это продолжение прошлой. Как у нас в 1999 году один царь передал трон другому царю, и путинская власть была продолжением власти ельцинской, точно так же произошла и передача трона Медведеву сейчас.

Ни о каких демократических процедурах, ни о каких выборах говорить сейчас уже не интересно и не смешно. На ближайшие лет 12 и с политикой, и со свободой слова, и с демократией все ясно. Это мое субъективное мнение, но мне кажется, что никаких подвижек к лучшему не будет, и мы будем жить в таком же информационном вакууме и в таком же полузастое, который у нас существует сейчас.

Би-би-си: С какими чувствами вы шли на вторую чеченскую?

А.Б.: Я не могу сказать, почему я туда поехал. Я не возвращался на войну как таковую. Я просто уходил из этого мира, который меня не принял, и который я не принял.

Я не мог здесь жить, и я поехал туда, где мне все было понятно. Я возвращался, наверное, к себе, оставшемуся там.

Того 18-летнего Аркаши Бабченко, конечно, уже нет, я совершенно другой человек. Мне 31 год, 12 лет прошло с начала первой войны, но я до сих пор смотрю на мир глазами солдата. Я все равно остаюсь в большей степени солдатом, чем писателем, журналистом, мужем или юристом.

Война абсолютно меняет человека. Очень мало людей, которые могут вернуться к нормальной мирной жизни. Среди тех, кто прошел Чечню, пальцев на руках пересчитать таких людей мне хватит за глаза. Мне повезло, я нашел работу, у меня есть семья, дочь, мне удалось зацепиться за эту жизнь. Плюс то, что я живу в Москве, - здесь это легче.

Но наш нынешний режим построил ту армию, о которой мечтали коммунисты, рабоче-крестьянскую, и служат в ней в основном рабочие и крестьяне. Человек из безнадеги и нищеты попадает в армию, и потом возвращается в ту же безнадегу.

Подавляющее большинство людей после войны спивается, садится, кончает жизнь самоубийством - таких примеров очень много. Система психологической реабилитации военных как отсутствовала, так и отсутствует. Государство как не относилось к своим солдатам как к людям, так и не относится до сих пор.

Би-би-си: Вы поддерживаете отношения с теми, с кем служили в Чечне?

А.Б.: Мой круг общения составляют практически только ветераны: я занимаюсь военной журналистикой, я пишу рассказы, издаю журнал. Но среди этих людей нет никого, кто был бы на войне именно со мной.

Знаете, как сказал мой хороший знакомый: инвалид с инвалидом водку пить не будет. Мы не хотим друг друга видеть, потому что не хочется себя вспоминать в том состоянии, в котором ты был там, не хочется вспоминать себя, когда ты был животным. Я встречался несколько раз с людьми, с которыми мы там были. Кроме войны, других общих тем нет, а говорить о ней постоянно не хочется.

Би-би-си: Можно ли на войне испытывать сострадание и сочувствие к врагу?

А.Б.: Я чеченцев врагами не считаю и не считал. Мои враги здесь были, в Москве. Что касается вообще всей этой войны, когда видишь детей без ног, невозможно не испытывать сострадания. У меня ненависти к чеченцам нет до сих пор.

Би-би-си: Вас не беспокоит, что ваша проза может привлечь к войне, а не оттолкнуть от нее?

А.Б.: Я столкнулся с этой проблемой год назад, когда мне стали приходить отклики на мои произведения от 17-летних пацанов, которые писали мне: "Аркадий, ты герой, я хочу быть похожим на тебя". Для меня это было неприятным открытием.

Это парадокс: чем больше человек войну ненавидит, тем лучше он хочет ее описать. Чем лучше он ее описывает, тем больше он ее романтизирует, это неизбежно. И из противника войны человек превращается в ее вербовщика.

Если бы я в 15-16 лет не читал Ремарка, я, может, и не написал бы рапорт, чтобы пойти в Чечню.

К сожалению, вся романтика с первым выстрелом и первым погибшим слетает и превращается в полную непотребщину. Но понимаешь все это очень поздно, и до сих пор я не могу решить эту дилемму. Потому что не писать я уже не могу, писать плохо как-то не хочется, а писать хорошо - это опять нести философию войны в мир и влиять на неокрепшие умы.

Би-би-си: У вас есть понимание своей задачи как писателя?

А.Б.: Я не считаю себя писателем, я не выбирал войну как тему, это война сама выбрала меня. Если бы я не попал в Чечню, я бы и писать никогда не начал, и сейчас был бы адвокатом с хорошей зарплатой и машиной. Я слаб в литературоведении, я слаб в писательстве.

Но у меня в жизни сложилось так, что я стал тем, кем стал. Я не могу сказать, что я благодарен войне за то, что она была в моей жизни - это было бы очень кощунственно. Но я не жалею, что в моей жизни была война, если бы не такая большая цена, которая за нее заплачена.

Би-би-си: Вы пошли бы на войну снова?

А.Б.: У меня такое ощущение, что все возвращается на очередной виток спирали, и то, что там сейчас в Чечне делает господин Кадыров, может привести к очередным большим проблемам. Если начнется очередная война, я безусловно туда поеду, но поеду туда как журналист. Оружие в руки я не возьму больше никогда.



МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ


 

Русская служба Би-би-си – Информационные услуги